На воде

де Мопассан Ги

После того как я взошел на борт, я еще долго сидел на палубе, тоскуя сам не знаю о чем, оплакивая сам не знаю что, и никак не мог решиться уйти в каюту, словно мне хотелось как можно дольше дышать напоенным любовью воздухом.

Внезапно одно из окон гостиницы осветилось, и я увидел два человеческих профиля. Сознание моего одиночества сразило меня, и этой теплой весенней ночью, под рокот прибоя на прибрежном песке, при свете месяца, трепетавшем на поверхности моря, мной овладело такое страстное желание полюбить, что я едва удержался от крика отчаяния и боли.

Но я тотчас устыдился этой слабости и, не желая сознаться, что я такой же человек, как и все, свалил вину на лунный свет, затемнивший мой разум.

Впрочем,

я всегда держался того мнения, что луна каким-то таинственным образом влияет на человеческий рассудок.

Поэты бредят ею в упоительных или нелепых стихах, а на чувства влюбленных она оказывает такое же действие, как катушка Румкорфа на электрический ток. Тот же человек, который при солнце любит спокойно и трезво, теряет голову и безумствует при луне.

Как-то раз красивая молодая женщина в беседе со мной уверяла, уж не помню по какому поводу, что лунный удар в тысячу раз опаснее солнечного. Им можно заболеть нечаянно, — говорила она, — во время прогулки в лунную ночь, и эта болезнь неизлечима; помешательство остается на всю жизнь, не буйное, при котором больных приходится держать под замком, а тихое и неизлечимое; тот, кто страдает им, обо всем думает по-своему, не так, как другие.

Несомненно, со мной сегодня приключился лунный удар, ибо мысли мои путаются и я словно в бреду; узкий серп луны, сияющий над морем, волнует меня и умиляет до слез.

В чем обаяние этой луны, этого давно умершего небесного светила, которое являет нам свой желтый лик и посылает на землю мертвенный свет своих лучей? Чем она пленяет нас — нас, чья мысль носится в вольном полете? Не потому ли мы любим ее, что она мертва? Как сказал поэт Арокур [9] :

Потом пришла пора ветров и остываний,Луна наполнилась волной живых роптаний:Все было у нее — и реки без числа,И глубь морей, стада и грады, смех и стоны,Была любовь, был бог, искусство и законы —Все постепенно тень взяла. [10]

9

Арокур (род. 1857) — французский поэт.

10

Здесь и далее перевод стихов принадлежит Георгию Шенгели.

Не потому ли мы любим ее, что поэты, которым мы обязаны извечным самообманом, пропитывающим всю нашу жизнь, обольстили наши взоры всеми образами, увиденными в ее лучах, научили наше безудержное воображение постигать на тысячу ладов неизменную ласку ее сияния?

Когда она выплывает из-за деревьев, озаряет трепетным светом ручей, сквозь густую листву играет на песке аллей, шествует одинокая по черному пустынному небу, клонится к морю, протягивая по его струистому, зыбкому простору светоносную дорожку, — разве нашу память не осаждают все вдохновенные строфы, сложенные в ее честь великими мечтателями?

Если мы идем по улице ночью и на душе легко, а она, повиснув над чьей-то крышей, смотрит на нас, круглая-прекруглая, точно желтый глаз, у нас в ушах звучит бессмертная баллада Мюссе.

И разве мы не смотрим на нее его глазами, глазами поэта-насмешника?

Ночь веет желтой мглою [11] ;Вот башня в забытьи, —С луною,Как точкою над i.Какой

угрюмый генийНа нитке вздернуть могСквозь тени,Луна, твой диск иль рог?

11

Ночь веет желтой мглою... — цитата из «Баллады о луне» Альфреда де Мюссе (1810—1857).

Если мы гуляем по берегу океана, озаренному ею, и нам взгрустнулось, разве не просятся на уста эти прекрасные и печальные строки:

Луна бродячая, одна в дали морской,Гладь черных вод кропит серебряной слезой.

Если мы просыпаемся среди ночи и на постель из окна падает серебристый луч, разве не чудится нам белое видение Катюля Мендеса:

Она сходила к нам, сжимая стебли лилий,И плавные лучи тропинкой ей служили.

Если мы вечером идем полями и вдруг издали доносится жалобный вой собаки, разве не приходят нам тотчас на ум чудесные стихи Леконта де Лиля:

Лишь бледная луна, прорезав толщу туч,Лампадой мрачною свой зыблет грустный луч.Клейменный яростью, безмолвный и туманныйОсколок, мертвый мир, весь поглощенный мглой, —Она роняет вниз с орбиты ледянойСвой отсвет гробовой на океан ледяный.

В вечерний час тихо бредешь по аллее, обняв стан возлюбленной, сжимая ей руки и целуя ее в висок. Она слегка утомлена, слегка взволнована и идет медленно, усталой походкой. Но вот скамейка под деревом, залитая мягким, нежным сиянием.

Разве в то же мгновение не вспыхивает в нашей памяти, в нашем сердце, словно чудесная песня любви, очаровательное двустишие:

И пробудить, садясь, тот блик печальный,Тот лунный блик, что дремлет на скамье.

Можно ли увидеть, как я вижу сейчас, тонкий профиль молодого месяца на высоком, усеянном звездами небе и не вспомнить шедевр Виктора Гюго Спящий Вооз:

...И вопрошала Руфь,Полуоткрыв глаза, смеженные дотолеПод легкою фатой, застыв: — Какой же бог,Жнец лета вечного, так беззаботно могСерп золотой забыть на этом звездном поле?

И кто лучше Гюго сказал о луне, покровительнице любви и влюбленных?

Ночь пала; смолкло все; погашены огни;Чуть слышно плакали ручьи в лесной тени,И соловей в гнезде, на ветке потаенной,Запел вдруг как поэт, запел вдруг как влюбленный.Все скрылось в заросли, в листву густых кустов;Безумицы, смеясь, скликали мудрецов;Ушла любовница во тьму с любимым другом,И, как во сне, полны смущеньем и испугом,Они почуяли, как проливался в них,В их речи тайные, в огонь их глаз живых,В их чувства, в их сердца, в их нежную истомуСвет голубой луны, что плыл по окоему.