На восходе луны
Шрифт:
Однако вместо прибавления случилось вычитание. Без предупреждения, без какого бы то ни было намека, ушел из жизни Алексей Николаевич Шелковский, замечательный и горячо любимый Мариной отец. Умер легко, не мучаясь и не мучая других. Просто заснул в своей постели, а проснуться утром не получилось. Во сне оторвался тромб и закупорил сосуды — казалось бы, такая мелочь, а человека больше нет… В одночасье осиротели Марина и Антонина Станиславовна. И никогда не будет деда у еще не родившегося младенчика. Какое страшное слово — 'никогда'…
Все это случилось аккурат перед самой летней сессией, буквально накануне
А осенью оказалось снова не до сессии — в самом начале августа появилось на свет крошечное существо, недоношенное и слабенькое. И почему-то женского пола. Если бы девочка родилась крепенькой, Марина, возможно, была бы несколько разочарована появлением на свет дочери, а не, как ожидала, сыночка. Однако малышка была такая слабенькая, что врачи даже не особенно обнадеживали новоявленную мамашу на ее счет, прогнозировали ребенку пятьдесят на пятьдесят, впрочем, даже жалких пятьдесят процентов давали с таким пессимистическим выражением лиц, что дураку были бы понятны реальные шансы ребенка на жизнь. До того ли было Марине, чтобы сокрушаться по поводу неправильного пола младенца?..
К безумному Маринкиному счастью, девочка выжила. Правда, довелось и маме, и ребенку полежать в больницах аж до трех дочкиных месяцев, так что Марине опять же было не до сдачи 'хвостов'. А к моменту окончательной выписки домой ей было уже категорически поздно возвращаться в университет. Да и вряд ли получилось бы: кто ж ребенка будет на ноги поднимать? Мать, то есть теперь уже бабушка? Антонина Станиславовна после смерти любимого супруга все еще не могла прийти в себя: слабое сердце не вынесло удара судьбы, и она ныне редко выбиралась из постели. Так что пришлось Марине оформить академический отпуск.
Вместо Андрюшеньки у Марины появилась Аришенька. И теперь уже она совершенно не сожалела о том, что родила себе дочку вместо запланированного сына. Пока боролась за свое хрупкое сокровище, полюбила ее так, как вряд ли полюбила бы ожидаемого сына. Аришеньке и маме была ныне посвящена Маринкина жизнь. И не было рядом никого, кроме маминой сестры, тети Шуры, да и та не слишком часто баловала их своими посещениями. Жить было не на что — отцовской зарплаты не стало вместе с ним, сама Марина никогда не работала, если не считать несистематических публикаций весьма скромных статеек в столь же скромной газетенке городского масштаба. Пособие матери-одиночке было таким крошечным, что даже говорить о нем вслух было неудобно. Жили на несчастные материны больничные да потихоньку проедали то, что сумел за свою недолгую жизнь скопить отец.
Под Новый Год объявился Антон. Пришел румяный с мороза, с дорогущим букетом цветов, бутылочкой шампанского и коробкой конфет. Его появление на пороге мало обрадовало Марину.
— Проходи, — равнодушно пригласила она гостя.
Антон вручил ей подношения и снял дубленку, медленно, словно с целью специально потянуть время, тщательно повесил ее на плечики, расправил каждую складочку. Марина терпеливо ждала. Антон столь же тщательно разулся,
— Чай будешь? Или сразу к шампанскому приступишь?
— А ты? — удивился Антон. — Разве ты со мной не выпьешь?
Марина покачала головой:
— Я, Антоша, кормящая мать, мне нельзя ни алкоголь, ни газированные напитки. Шоколад, кстати, тоже нельзя, а я вот, видишь, слаба на него. Ну ничего, надеюсь, от одной конфетки ничего страшного не произойдет.
— Ну тогда я тоже буду чай, — из солидарности согласился Антон. — Прости, не знал о шоколаде, принес бы что-нибудь другое. В следующий раз буду умнее.
— В следующий раз? — усмехнулась Марина. — Зачем тебе следующий раз? Зачем тебе этот раз?
Антон поморщился:
— Марина, не ерничай. Я сам все понимаю — сволочь и все такое. Но ты так убедительно наговорила мне в прошлый раз о своей неверности, что я поверил в существование соперника. Думаешь, мне это было приятно? Впрочем, не будем об этом. Я пришел посмотреть на дочь.
— На дочь? — удивилась Марина. — Ты имеешь в виду мою дочь?
— Нет, я имею в виду свою дочь, — с нажимом поправил ее Антон.
Марина улыбнулась:
— Тогда ничем не могу помочь. Твою дочь я в глаза не видела. У меня есть только моя.
— Перестань, — скривился Антон. — Марина, это мелко! Да, я сволочь, но давай не будем забывать, что это ты убедила меня в том, что я не несу ответственности за этого ребенка!
— Вот и не неси, живи себе спокойно.
Антон вспылил:
— Я не могу спокойно! Я хочу видеть свою дочь! Я не могу спать спокойно, зная, что моя дочь живет в лишениях!
— А-а-а, — ухватилась Марина. — Так вот что тебя беспокоит. Нищенская обстановка в доме, где живет возможно твоя дочь. Не я, не сам ребенок — тебя волнует лишь материальный достаток, вернее, его отсутствие. Ну что ж, и на том спасибо. Однако, чует мое сердце, будь жив мой отец, будь он миллионером — ты бы сюда не пришел, твоя совесть была бы чиста.
— Ой, Марина, брось цепляться к словам! Какая разница, что именно привело меня сюда. Главное — я здесь, я пришел. Что тебе еще надо?
Марина помолчала несколько мгновений, пристально приглядываясь к гостю, потом спросила:
— Скажи честно, Антон, если бы ты знал, что это не твой ребенок, ты бы пришел? Ты бы вспомнил обо мне?
— Но это же моя дочь?! У тебя же никого, кроме меня, не было! Я это и сам знал, да ты так уверенно говорила о том, что беременна от другого. Потом Лариска мозги на место вставила, все объяснила. Так что не пытайся больше убедить меня в том, что это не мой ребенок.
Марина нахмурилась:
— Ты неправильно понял мой вопрос. Давай сейчас не будем концентрировать внимание на отцовстве. Допустим, ты уверен, что это не твой ребенок. Твои действия? Ты бы пришел ко мне, зная наверняка, что не ты отец моего ребенка?
Антон разозлился:
— Разговор слепого с глухим, ей-богу! Я тебе еще раз говорю — я знаю, что это моя дочь, моя! И поэтому не может быть никаких допущений и разногласий по поводу отцовства. Это — моя дочь, а стало быть, я должен быть с вами, я обязан быть рядом с вами!