На все четыре...
Шрифт:
— Увы, — Москвич, вроде как, добродушно развел руками, но глазки смотрели на молодого нахала жестко. — Нужного специалиста не нашлось. Я — всего лишь начальник президентского гаража. Я бы скорее разобрался в работе завода автомобилестроения какого-нибудь, а не вот это вот все. Но что делать если больше некому?
— И тут вы внезапно узнаёте, — Князь выдержал паузу и перевел взгляд на Губера, — что в соседнем городе есть так необходимый вам специалист…
— А моего мнения кто-нибудь спросил? — Губер тоже опасно сузил глаза. — У меня тут дети… И мои, и вообще… Весь анклав. Тысячи детишек. Их-то куда?
—
Просидели они тогда за переговорами далеко за полночь. И, странное дело. Князь, так нервничавший из-за приезда законного представителя президента, узнав Москвича получше, внезапно упокоился. И дело тут не в его словах (хотя Юрий вполне допускал, что тот говорит чистую правду) И, даже, не в обнаружившихся намерениях новоявленного полпреда.
А они незамысловаты. Во-первых, действительно: Губер, как сверхценный специалист, во-вторых, люди. Старших ребят ему там в Тюмени катастрофически не хватало. Ему же нужно работать. А людей нет (Как будто здесь их переизбыток!) Ну и, в-третьих, продовольствие. Тюмень хоть и рядом, но всё же севернее. Земледелием там заниматься сложнее. Особенно, с учётом того, что Москвич всех старших норовит на работу в НПЗ припахать. Уж очень ему хочется чтоб там все заработало.
И именно по этому дела провинциального Кургана его практически вообще не интересуют. Нет, на словах он и осудил Жмура, и одобрил разгром Колеса, но всё так… На словах. По большому счету, ему было наплевать. Даже новость о рабстве в Восточном его не сильно впечатлила. Похоже, он был готов даже на это закрыть глаза, лишь бы лидер был сильный. Типа: «разбирайтесь сами». Единственное же, что его действительно зацепило — это новость о гладиаторских боях. Вот тут он действительно завелся. И, как понял Князь, не самим фактом подобных забав (организуй Шварц бордель он бы и не почесался), а бессмысленной утилизацией самых старших и, значит, самых ценных подростков, которые могут работать. Вот этого-то — нерациональности он простить и не мог.
— Почему вы их не снесете? У вас же есть броня! Сколько там? Пять или шесть БМП?
— БМП есть, — задумчиво ответил Князь. — Вот только 30-мм снарядов для их автоматических пушек у нас нету… Точнее, у меня есть запасец (всё-таки мой БТР такой же пушкой вооружен), но БТР-то у меня один. Снарядов к нему я брал из расчета на одного, а делить этот крохотный запас на всех… Курам на смех получится.
— Это, конечно, понятно. Но броней задавить того, кто ее не имеет, можно даже
— Согласен. Вот только броня у восточников тоже есть.
— Откуда?
— Возле памятника воинам-интернационалистам, что напротив Звёздного стояло две единицы. БМП и БТР. Боезапаса у них, конечно же, тоже нет, да и стволы, скорее всего, охолощены, но двигатели в полном порядке. Машины на ходу. А броня, как вы сами только что сказали — это броня. Пусть даже без пушек. Да и ещё…
— Что?
— У Шварца сейчас в заложниках один из моих помощников. Как раз на арене. Я сначала попробую вытянуть его живым. Уж очень мало у меня нормальных управленцев.
Шиша
После второго четвертьфинала, когда стало ясно, что в двух оставшихся боях, по любому, кому-то из нас придётся биться друг против друга, наш союз распался. Подозреваю, что это тоже было запланировано жирным ублюдком. Трудно продолжать поддерживать отношения с тем, кто, возможно, сегодня вечером выпустит тебе кишки на арене. Дон больше не появился у меня. Сима пришла, но тоже не задержалась. Она пыталась исподволь спросить, «а что ты будешь делать, если мы выйдем друг против друга?» А что я мог ответить? Что? Я сам не знал ответа на этот вопрос. Попытка же уклониться от ответа и обратить все в шутку, вызвала лишь вспышку злости у девчонки, и она ушла, хлопнув дверью. Вот, похоже, и все. Наш короткий роман так и закончится.
Днем опять то и дело шёл дождь. Выходить на улицу в этот холод и эту сырость не хотелось совершенно. А сидеть взаперти тоже было выше моих сил. Пока со мной была Сима — мы спасались друг в друге, а теперь депрессия навалилась с новой силой. Время тянулось бесконечно долго. Все мысли были только о вечернем бое. Кто? И с кем? И, вроде, все варианты уже мысленно обсосаны, а мысль всё равно крутится все по тому же кругу. Кто?
И, потому, когда с наступлением вечера, когда начал собираться народ, это принесло даже некоторое облегчение. Пусть хоть кто. Главное, это бесконечное и бессмысленное ожидание, закончится.
А Шварц с ведущим словно специально ещё больше тянут время со своими шарами (или это я просто такой нетерпеливый?) Но всему приходит конец. Вот и тут ведущий, наконец, с восторгом орёт:
— Первый боец сегодняшнего дня… Номер восемь. Мосол! Встречайте чемпиона!
Мосол? О, нет. Это буквально приговор тому, кто выйдет сегодня против него. Я довольно трезво оцениваю расклады. С Мослом никто из нас не сможет тягаться на равных. Без вариантов. Кто бы из нас троих сейчас не вышел на арену — он проиграет. Теперь вопрос только в том, кто будет с ним биться?
— Его соперником сегодня будет… Номер десять! Хиросима!
Сима? О, нет…
— Итак, третий четвертьфинал. Мосол против Хиросимы! Да пусть победит сильнейший.
Глава 22
Я всё понимал. Обхватив прутья решетки на окошке я с отчаяньем глядел на выходящую девчонку. Только не Сима, нет! Да выпустите меня, уж если на то пошло… Но нет. Я, похоже, всё ещё нужен Шварцу, а вот выходку Серафимы, которая в конце прошлого боя показала фак жирному ублюдку, тот не простил. Более чем уверен, он спецом вывел её на Мосла. Чтоб наказать за неуважение.