На всех фронтах
Шрифт:
Теперь, когда дуплет по союзнику прозвучал, камень был срезая, а гири сброшены.
В своем ответном послании 23 июля 1942 года И. В. Сталин, исходя из положения на советско-германском фронте, заявил
«самым категорическим образом, что Советское правительство не может примириться с откладыванием организации второго фронта в Европе на 1943 год».
О конвоях сказано:
«Наши военно-морские специалисты считают доводы английских морских специалистов о необходимости прекращения подвоза военных материалов в северные порты СССР несостоятельными. Они убеждены, что при доброй воле и готовности выполнять взятые на себя обязательства
Не мудрено, что британский премьер назвал ответ Сталина «грубым и сердитым».
Выражающее интересы и позицию СССР, письмо это не было принято во внимание союзниками. В те дни, когда оно было отправлено и получено, в Лондоне проходило совещание представителей США и Англии, на котором как раз и было принято окончательное решение о проведении операции «Торч» (высадка в Африке) вместо операции «Раундап» (высадка в Европе). Генерал Д. Эйзенхауэр был назначен главнокомандующим англо-американских сил…
И все эти стратегические повороты и военно-политические потрясения, если верить Черчиллю, происходили от того, что лорд Паунд не чаял, как управиться с одним гитлеровским линкором! Даже если не брать во внимание очевидную мизерность такой мотивировки, факты дают все основания усомниться в том, что летом 1942 года Лондон действительно стремился найти управу на «Тирпиц». И это принципиальное обстоятельство проливает свет на третье, самое потаенное дно всей задуманной в Лондоне комбинации. Причем свидетельства тому, что Черчилль не просто воспользовался как ловкий политикан вовремя подвернувшимся разгромом конвоя «PQ-17», но и приложил руку к тому, чтобы разгром этот состоялся, — такие свидетельства есть.
Капитану 1-го ранга Аллену, своему помощнику по написанию военно-морской части своих мемуаров, отставной британский премьер пожаловался:
«Секретность приказов, посылаемых с ведома первого морского лорда, настолько строго охранялась адмиралтейством, что о действительно имевших место фактах мне стало известно только после войны».
То есть Черчилль только после войны узнал, что адмирал Паунд отозвал охранение конвоя.
Впрочем, Паунда в обиду Черчилль не дает. Не имея возможности снять с него ответственность за приказов отходе крейсеров, бывший премьер с шулерской ловкостью подменяет мотивировку приказа. Оказывается, Паунда беспокоила безопасность двух американских крейсеров, входивших в состав охранения… Не бог весть какой силы аргумент, но все же Паунд уже в восприятии читателя должен чуть-чуть посветлеть. А дальше еще обеляющий фактик, еще… Так сообщник выгораживает сообщника.
И при этом загораживается им. Потому что в фокусе читательского внимания должен быть Паунд и только Паунд. Ни в коем случае не Черчилль!
Но защита эта разлетается вдребезги под ударами фактов. Как нельзя кстати для себя британский премьер забыл, оказывается, что по его личному распоряжению 28 июля 1942 года и под давлением советской стороны состоялось первое расследование обстоятельств разгрома конвоя. Советскую сторону представляли посол И. Майский и руководитель советской военной миссии адмирал Н. Харламов, британскую — министр иностранных дел Идеи, морской министр Александр и первый морской лорд адмирал Паунд. Забыл Черчилль и о заседании британского совета министров 1 августа того же года, на котором он лично присутствовал и слушал сообщение Паунда. Забыл, что как в первом, так и во втором случае Паунд признал, что приказ об отходе охранения он отдавал сам лично. Такие провалы в памяти у человека, к услугам которого все документы и архивы, случайными быть не могут.
Но самый убийственный для Черчилля факт сообщает в книге «Разгром конвоя «PQ-17»
«Имеются некоторые основания предполагать, — пишет он, — что, отправив последнюю радиограмму о рассредоточении конвоя, Паунд звонил по телефону Черчиллю и доложил ему о принятом решении…»
Именно потому, считает историк, что о своем решении Паунд доложил главе кабинета, он и остался глух к доводам офицеров разведцентра, которые настойчиво пытались склонить Паунда к отмене безосновательного приказа. То есть из боязни передоложить главе кабинета о допущенной ошибке, Паунд уперся на своем и пожертвовал конвоем… Трактовка Ирвинга выгораживает Черчилля и обеляет Паунда:
«Благоговейный страх, который испытывал первый морской лорд перед Черчиллем, общеизвестен».
Но истинная причина упрямства Паунда не в особенностях его психики, равно как истинная причина «забывчивости» Черчилля не в его беспамятстве. Есть веские основания полагать, что истинным автором всей комбинации с конвоем «PQ-17» являлся не кто иной, как сам Уинстон Черчилль. Самый масштаб и характер замысла, его «беспроигрышный» для высшей британской политики характер при любом из возможных исходов идеально согласуются с политическим почерком и личностью Черчилля. Нельзя исключить, что Паунд даже и не знал всех замыслов своего могущественного патрона и был им использован «втемную», исполнив отведенную ему роль неудачливого охотника, а затем — перед лицом общественного мнения — козла отпущения.
Что касается Черчилля, то ничего принципиально нового к его портрету комбинация с конвоем «PQ-17» не прибавляет. Во время первой мировой войны, когда Черчилль являлся морским министром Великобритании, он уже проделывал нечто похожее. Вспомним август 1914 года и темную историю с германскими крейсерами «Гебен» и «Бреслау». Весь мир был поражен тогда беспрепятственным проходом этих крейсеров через Средиземное море в Константинополь. Достигнув Турции, корабли спустили кайзеровские флаги, подняли турецкие и принялись пиратствовать на Черном море, подвергая обстрелам русские города и нарушая судоходство. Имевшая все возможности уничтожить корабли противника в Средиземном море английская эскадра вдруг самым необъяснимым образом прекратила преследование, отпустив восвояси пойманные было в ловушку корабли кайзера (опять «непостижимое» решение!)…
Тайна обнаружилась впоследствии в самом скандальном виде. Оказывается, начиная войну с Германией, британский кабинет почел первым долгом предать своего русского союзника. Опасаясь, что Россия захватит черноморские проливы, англичане и «упустили» в Турцию крейсеры «Гебен» и «Бреслау». По Черчиллю, эти бронированные псы кайзера должны были охранять на Босфоре интересы Британской империи.
Как видим, почерки комбинаций поразительно совпадают. Корабли противника, то есть государства, с которым Англия воюет, в обоих случаях используются против своего союзника, то есть государства, с которым Англия связана формальным договором о военном союзе. В обоих случаях германский флот обслуживает нужды высшей британской политики против России.
Русофобия Черчилля в доказательствах не нуждается. Перемены в социальном строе России только удесятерили ненависть герцога Мальборо. Очутившись в 1941 году в роли, которая, надо полагать, и в страшном сне не снилась Черчиллю — союзником СССР по антигитлеровской коалиции, — он все силы своего изворотливого и циничного ума положил на то, чтобы вопреки любым обязательствам и договоренностям проводить свой политический курс. Суть его: Германия и СССР взаимно истощают друг друга в смертельном единоборстве, после чего США и Великобритания, сохранившие свой потенциал, диктуют миру свою волю.