На высотах твоих
Шрифт:
Кто-то обиженно заметил:
— Возможно, уже завтра у вас никакого министерства и не будет, приятель.
Один из помощников — на этот раз лейтенант ВВС — подошел к премьер-министру. Приглушенным голосом он объявил:
— Его превосходительство просил передать вам, сэр, что он удаляется.
Джеймс Хауден посмотрел в сторону дверей. Генерал-губернатор обменивался рукопожатиями с некоторыми из гостей, одаряя их широкой улыбкой. Рука об руку с Маргарет премьер-министр направился к ним через гостиную.
— Надеюсь, вы не возражаете, что мы так рано уходим, — сказал
— Должен принести извинения… — начал было Хауден.
— Стоп, дружище. Лучше всего сделать вид, что я ничего не заметил, — генерал-губернатор тепло улыбнулся им обоим. — Самого счастливого Рождества вам, премьер-министр, и вам тоже, Маргарет, дорогая.
На этом их превосходительства с достоинством удалились, провожаемые реверансами дам и почтительными поклонами их мужей.
Глава 2
В автомобиле по дороге домой Маргарет спросила:
— Разве после сегодняшнего Харви Уоррендер не должен подать в отставку?
— Не знаю, дорогая, — задумчиво протянул Джеймс Хауден. — Он может и не захотеть.
— И ты не сможешь его заставить?
Он подумал, что бы сказала Маргарет, если бы он ответил ей всю правду: “Нет, я не могу заставить Харви Уоррендера уйти в отставку. По той причине, что где-то в этом городе — возможно, в банковском сейфе — лежит клочок бумаги, исписанный моим почерком. И если его достанут и обнародуют, клочок этот вполне может стать некрологом или предсмертным письмом самоубийцы по имени Джеймс Макколлам Хауден”.
Вместо этого премьер-министр вслух произнес:
— Видишь ли, у Харви много сторонников в партии.
— Но даже его сторонники, несомненно, не простят ему того, что произошло сегодня.
Хауден не ответил.
Он никогда не рассказывал Маргарет о съезде и о сделке, которую они с Харви заключили девять лет назад относительно поста лидера партии; о навязанной ему сделке, когда они остались вдвоем в тесной актерской уборной, а за ее стенами, в огромном торонтском зале, бушевали конкурирующие фракции, с нетерпением ожидавшие начала выдвижения кандидатур, которое почему-то задерживалось — задерживалось потому, что два главных претендента, укрывшись от посторонних глаз, пошли ва-банк, решив играть друг с другом в открытую.
Девять лет. Джеймс Хауден унесся мыслями в прошлое…
…Они победят на следующих выборах. Все в партии знали это. В воздухе витал аромат победы, ощущение ее неизбежности.
Партия собралась на съезд для выборов нового лидера. Было совершенно ясно, что тот, кого они изберут, в течение года станет премьер-министром. О такой возможности Джеймс Макколлам Хауден мечтал всю свою жизнь в политике.
Выбор лежал между ним и Харви Уоррендером. Уоррендер в партии возглавлял интеллектуалов. Он также пользовался мощной поддержкой рядовых членов. Джеймс Хауден держался центристской позиции. Их силы были примерно равны.
В конференц-зале нарастал шум.
— Я готов снять свою кандидатуру, — предложил Харви. — На определенных условиях.
— На каких именно? — захотел уточнить Хауден.
— Во-первых, место в кабинете по моему выбору
— Любой пост министра, кроме иностранных дел или здравоохранения. — Хауден отнюдь не собирался своими руками создавать себе конкурента. Занимаясь иностранными делами, постоянно находишься в центре внимания печати. Министерство здравоохранения распределяло денежные пособия среди населения, и возглавлявший его министр всегда пользовался особым расположением общественности.
— Принимается, — ответил Харви Уоррендер, — если ты согласишься со вторым условием.
Делегаты съезда начинали терять терпение. Даже через закрытые двери к Хаудену и Уоррендеру доносились крики, свист, топот ног.
— Изложи свое второе условие, — предложил Хауден.
— Когда придем к власти, — медленно выговорил Харви, — произойдет множество перемен. Возьми, к примеру, телевидение. Страна развивается, и наверняка найдется место для новых телестанций. Мы уже заявили, что намерены реорганизовать правление теле— и радиовещания. Мы можем включить в него побольше наших людей, а многие другие охотно станут сотрудничать с нами. Уоррендер умолк.
— Продолжай, — поторопил его Хауден.
— Я хочу, чтобы правительство предоставило особое право на развитие телевидения в… — он назвал город, самый преуспевающий в стране индустриальный центр, — моему племяннику.
Джеймс Хауден тихонько присвистнул. Если это произойдет, Уоррендер станет располагать огромным влиянием. Уже сейчас этой привилегии добивались многие, в том числе и весьма состоятельные круги.
— Это же два миллиона долларов, — напомнил Хауден.
— Знаю, — Харви Уоррендер, похоже, слегка смутился. — Но я должен подумать о старости. Много ли платят преподавателям колледжа, а, занимаясь политикой, денег я не скопил…
— Если только нападут на след…
— Никогда, — заверил его Харви. — Об этом я позабочусь. Мое имя никогда и нигде не всплывет. Пусть подозревают все, что угодно, доказать им ничего не удастся.
Хауден в сомнении покачал головой. До них донесся новый взрыв нетерпеливого шума, на этот раз визгливое мяуканье и издевательское пение делегатов.
— Я обещаю тебе, Джим, — продолжал Харви Уоррендер, — если я споткнусь на этом или на чем другом, всю вину возьму на себя и тебя за собой не потяну. Но если ты погонишь меня либо не окажешь поддержки по любому вопросу, где все будет честь по чести, я тебя потащу вместе с собой.
— Ты ведь не сможешь ничего доказать…
— Поэтому-то мне и нужно от тебя письменное обязательство, — Харви повел рукой в сторону конференц-зала. — Еще до того, как мы выйдем к ним. Иначе пусть все решает голосование.
Риск был велик, и оба это знали. Джеймс Хауден мысленно видел, как ускользает от него заветная цель, к которой он в мечтах стремился всю свою жизнь.
— Договорились, — решительно произнес он. — Дай-ка мне, на чем написать.
Харви протянул листок с отпечатанной повесткой дня съезда, и Хауден торопливо нацарапал на обратной стороне несколько слов. Несколько слов, которые бесповоротно его уничтожат, если когда-либо будут преданы огласке.