На живца
Шрифт:
Часа в три он почуял, что Джерими не сидится на месте. Они успели поймать четырех окуньков, съели бутерброды и фрукты, привезенные из дому. Солнце било им прямо в глаза. На озеро спикировал дикий голубь и снова взмыл в пустынную высь.
Неподалеку раздался всплеск.
– Щука плеснулась, - сказал Джерими.
– Царь-щука.
Эндрю открыл глаза и увидел круги на воде, в центре покачивайся огрызок яблока, съеденного Джерими.
Его передернуло от такого попрания общеизвестных правил, но он счел за благо промолчать.
– Пошли посмотрим, что на
– предложил он.
Продираясь сквозь гущу рододендронов, они выбрались на тропинку, ведущую вниз к естественному эллингу, где стояла лодка. Сойдя по скользким от моха ступеням, наткнулись на чугунную калитку. За нею - рукой подать виднелась лодка и в ней весла. Мальчики толкнули калитку, но она оказалась заперта.
– Нужен ключ.
– Я, наверно, мог бы его попросить у хозяев, - сказал Джерими.
– Правда? Вот было бы классно!
У Джерими вдруг поубавилось уверенности.
– Можно будет попробовать.
Тропинка шла вокруг озера, дважды скрываясь в туннелях, пробитых в скале, и обрывалась у мостков. Приятно было вернуться на старое, отчасти уже обжитое место.
– Мне пора идти к чаю, - сказал Джерими.
– Меня будут ждать.
2
Эндрю затаился в кустах бузины у навеса, где из года в год опорожняли газонокосилки. Он привык таиться: свободное время и в школе и на каникулах девать было некуда, а кроме того, сплошь да рядом дела складывались так, что лучше было не попадаться людям на глаза. Ему были хорошо знакомы сырые уголки возле полуразрушенных сараев, ямы, куда выбрасывают прохудившиеся ведра и пружины от старых матрацев, канавы, заваленные пустыми консервными банками. В таких местах он размышлял о том, как бы придумать способ скрыться без следа, спрятаться и не выдавать себя ни единым движением, слиться с окружающими предметами, приобрести, подобно птице или зверю, защитную окраску. Он и сейчас некоторое время предавался этому занятию, но оно ему быстро наскучило, да и кто мог его здесь обнаружить - разве что добродушный садовник, который сказал им про большую щуку.
Он подобрал сухой прутик бузины и разворошил копну скошенной прелой травы. В ней было полно червей, тех, какие лучше всего подходят для наживки: вертких, бурых с желтыми кольцами. Жаль, что его жестянка для червей вместе с велосипедами осталась в конюшне. В ту минуту, когда он решал, стоит ли сходить за ней, а значит, и показаться под окнами дома, кто-то с размаху хлопнул его по плечу.
Эндрю ойкнул и оглянулся. Это был Джерими Кэткарт.
– Я за тобой. Тебя тоже приглашают.
Эндрю вытер руки о штаны.
– Елки-палки!
– Вот так. Идем.
– Джерими мотнул головой и пошел к дому. Эндрю, спотыкаясь, засеменил за ним.
Таких древних старух Эндрю не видывал: высохшая, маленькая, она сидела на плетеном стуле в зимнем саду. Седые волосы туго стянуты на затылке, лоб и руки - пятнистые, словно чайкино яйцо. Одета в темно-серое платье с кружевной вставкой, на шее - черная бархотка, заколотая брошкой с дымчатым топазом.
– Дайте-ка я взгляну на него, - сказала миссис Певерилл.
– Пусть подойдет поближе.
Он
– Так ты - товарищ Джерими?
– Да, верно.
– Чем занимается твой отец?
– Он служит в авиации. В Египте.
– В мое время подобное поприще сочли бы незавидным.
Мужчина, стоящий рядом с нею, сказал:
– Мама, это едва ли имеет отношение к делу.
Мужчина - он был по виду немногим моложе самой миссис Певерилл - широко улыбнулся Эндрю, и тот, пытаясь придать себе уверенности, тоже ответил ему улыбкой.
– Что ж, пусть садятся, - сказала миссис Певерилл.
– Налей мне чаю, прибавила она, обращаясь к сыну.
Майор Певерилл пошел к столу. Высокий старик в твидовом сером костюме с брюками гольф, длинных носках в резинку и подвязках. Шея у него сзади поросла пухом и расплылась в жирной улыбке над воротником.
– Им тоже налей.
– А что с Бэрджисом?
– Я послала его найти Роину. Сестра Партридж считает, что ей можно сойти вниз.
– Разумный ли это будет шаг?
– Что?
– Сошествие к нам Роины.
Миссис Певерилл отхлебнула чаю и приложила к губам платок.
– Они с Джерими знакомы. По детским праздникам.
– Она поставила чашку и устремила пристальный взгляд на Эндрю.
– В авиации, - презрительно произнесла она вдруг.
– Да, времена меняются.
Непрестанно дребезжа чашками о блюдца, майор Певерилл подал мальчикам чай. Эндрю старательно улыбался ему в ответ.
– Он еще зубы скалит на меня, паршивец маленький, - злобно проворчал майор Певерилл.
Джерими толкнул Эндрю ногой под столом. Эндрю сидел потупив глаза. Он чувствовал, как лицо ему заливает краска, а к горлу - о ужас!
– подступает смех. Майор Певерилл вовсе не думал ему улыбаться, он страдал нервным тиком, вот отчего у него выпученные глаза и эта застывшая гримаса на лице. Сбоку голова старика смахивала на птичью: то ли страуса, то ли эму или казуара. В одном журнале, который мать принесла из библиотеки, Эндрю видел объявление, там была нарисована насмешливая птичья голова, которая спрашивает: "Можете ли вы двумя-тремя штрихами изменить мне выражение лица?" Если да, вы получали право бесплатно обучаться у всемирно известных художников, чьи имена, впрочем, не назывались.
Такую птицу напоминал майор Певерилл: вместо бодрой улыбки - натянутая гримаса, и этот пух ерошится на шее, точно перья. Может ли Эндрю или кто-нибудь еще изменить ему выражение лица?..
– У нас гостит моя внучка, - сказала, обращаясь к Эндрю, миссис Певерилл, раздельно и внятно, как будто он глухой.
– Она была не совсем здорова.
Он тупо кивнул. В тринадцать лет мысль о девочках, которые не совсем здоровы, приводит в смятение.
При последних словах миссис Певерилл девочка вошла из холла в зимний сад. Джерими вскочил на ноги. В школе он слыл образцом хороших манер, и Эндрю последовал его примеру.