Наава

Дымов Феликс Яковлевич

– Взаимно.

Старик поднял голову, осмотрел рубку:

– Ничего не будет. Ни нас. Ни тебя.

– Отсюда полета без двигателей лет сто,-равнодушно сказал Мак.-Сколько ты уже отхватил рентген? И сколько еще получишь? Ни ты, ни я не долетим...

– В твои двадцать я бы тоже колебался... Боишься?

– Смерти? Вряд ли. Памяти боюсь. И одиночества, если кто-нибудь из нас... первым...

– Остается

семь секунд...

– Ты прав. Сто лет. Лучше сразу. Так надежнее...

– Тогда еще раз прости.

Эдель поднял руку и изо всех сил вдавил красный рубильник. Корабль вздрогнул. Мак ярко, словно в учебном фильме, представил себе, как ропатроны катапультирования вырвали реактор из корпуса "Тополя".

Далеко-далеко в пространстве загорелась ослепительная звезда.

В салоне в мертвом безмолвии оскалился потухший колоратор.

...Наава молчала долго, очень долго, гоняя беспокойные искорки в глазах, посвечивая самыми задумчивыми цветами своего спектра - сиреневым и фиолетовым.

– Не понимаю я истории "Тополя". Хоть всю логику меняй-не понимаю.

– Считалось, у тебя повреждена память. Кроме отчетного кристалла ты показала на выходе нули. Зачем?

– Вот вопрос, от которого тоже можно свихнуться. Он не имеет конечного решения.

– Ты боялась открыть тайну?

– Люди не очень были склонны ее узнать. Они не спрашивали. Тайна должна была умереть во мне.

– Что же изменило твое желание взбунтоваться? Одиночество замучило? Или от приятного обращения растаяла?

Размышляя вслух, я привычно запустил в волосы сцепленные пальцы рук, машинально подергал ими, словно бы пробовал прочность шевелюры. Наава просветлела, налилась ласковой голубизной.

– - Чистая случайность. Как и вся история "Тополя". У него был тот же жест...

– У кого, Наава? У Мака? У Эделя?

Она не ответила.

– Осталось самое существенное. Их последние страницы...

– Да, но я бы не хотела...

– Теперь? Когда все рассказано? Почти все?

Наава прищурилась, ослабив сигнальные огоньки.

– Хорошо. Хотя это не совсем совпадает...

– С их дракой из-за биостата? Брось, не мучайся. Впрочем, я и без тебя процитирую две-три мысли из тех, на которых оба прекратили вести дневники. А ты подкорректируешь. Согласна?

Глядя на Нааву в упор,

я напряг воображение. После всего услышанного угадывать было нетрудно. Мак наверняка думал что-нибудь вроде: "Старик заслужил право вернуться любой ценой. Жаль, не хватило хитрости насильно заставить его жить. За одно то, что мы теперь можем там, на Земле, мы в вечном долгу у стариков. Героям всегда тесновато среди людей. Может, поэтому они вперед и протискиваются?" Эдель? Ну, Эдель еще проще. Приблизительно так: "Мальчик. Зеленый занозистый мальчик. Но храни, Земля, своих сыновей-какой талант! Имей я даже две жизни-обе, не задумываясь, отдал бы за такой вот полет, только со счастливым концом. Странно, даже души спасать надо умело. Потому что скучно предложенная помощь может привести к смерти. Неожиданный парадокс жертвенности-напрасная жертва. В шахматах это называется "некорректная жертва"..."

– Я не очень нафантазировал?

– Поразительно близко к их настроению и даже к тексту. Я в вас не ошиблась.

– Ты еще выбирала, кому открыться? Спасибо.

– Но зачем тогда все? Зачем?

– Трагедия благородства. Каждый слишком стремился спасти другого. И чтоб обязательно пожертвовать собой. К сожалению, оба были правы. Если б хоть один ошибался! Или хотя бы их намерения лежали в противоположных плоскостях...

– Неужели ничего нельзя было сделать? Они надеялись. До конца.

– Взрыв реактора отбросил корабль на непредсказуемую орбиту. Искать пассажирскую капсулу-молчаливую, без реактора - мы тогда не умели.

– Вот я и говорю: вы, белковые, никогда не отличались быстродействием.

– Но и ты при всем твоем быстродействии не смогла им помочь. Разве не так, кристаллическая?

– Ах, у меня разыгрался ревматизм - провода щиплет. И я ничего не понимаю.

– Неудивительно. Это можем понять только мы, люди.

Наава коротко моргнула, точно от боли сморщилась.

Потушила глаза. И опять в ней проглянуло бесконечно усталое скорбное лицо.

...Шумит серебристой листвой в парке тоненький пирамидальный тополек. Я посадил его в тот день, когда два мощных гравибуксира доставили на Землю изъеденную временем пассажирскую капсулу.

Посадил в честь прадеда, которого ни разу не видел.