Набат

Супрунчук Виктор Петрович

Он на минуту смолкает. Около станции гудит тепловоз.

— А почему небо голубое?..

Кижевский не дает ему закончить, перебивает:

— Потому что…

— Как? — удивляется Колодейчик.

— А вот так! — кричит Кижевский и машет сильными руками перед его лицом.

Тимох никак не реагирует на это. Он смотрит себе под ноги и вновь спрашивает:

— Зачем на земле столько камней?

Кижевский сквозь зубы что-то выжимает и падает на разостланную на траве куртку. Только после этого отходит от него Тимох. Ищет, с кем бы поговорить, выяснить, что беспокоит.

Только никому он не нужен со своими разговорами.

За старой платформой крановщик Стасик с двумя грузчиками играют в карты. Играют тихо, изредка проскочит словечко. О чем тут говорить, если вместе с утра до вечера на этой станции. Все анекдоты, кто какие знал, порассказали. Да, в конце концов, им не до анекдотов: полдня без вагонов. Откуда заработку быть?

Тимох присел рядом со Стасиком и заглянул в его карты.

— Отойди! — рявкнул раздраженно Стасик. — Ты получил квитанцию?

— Какую? — захлопал глазами Тимох.

— Чтобы вести жену на станцию.

Все смеются над Колодейчиком, а он стоит и думает о квитанции: может, и вправду она была. Конечно, не такая, а другая. Например, что-то получить на почте, но он забыл.

— Тимох, у тебя жена как — ничего себе? — Левон Соболь, молодой красавчик с белесыми усиками, делает загадочный вид. По его рассказам, он пользуется успехом у женщин. — Что молчишь?

Колодейчик не может понять, шутит Левон или говорит серьезно. Улыбки же на лице нет.

— Красивая…

— Тогда отпусти ее со мной в кино, — зевает Левон. И вновь смех. Однако Тимох не обижается, он привык к этим шуткам. И грузчики, которые давно работают на станции, тоже привыкли. Это для молодых ребят Тимох — живая комедия. Тем более что его можно не бояться. Он болезненный и ростом не вышел. Жену Тимоха грузчики как-то видели. Он рядом с ней как забитый котенок. Видно было, что она хозяйка в доме.

Тимох отошел от крановщика и прислонился к стенке склада. Под ногами в лужице плыла маленькая козявка. Возле сапога остановилась, смешно повела усами, будто принюхивалась. На лице Тимоха появилось что-то похожее на улыбку. «Смотри, думает… А о чем?..» Он вспомнил, как когда-то уже видел такую козявку. И тогда у него возникла мысль, что она своими усами напоминает Левона Соболя. Что-то близкое есть. Тимох улыбнулся и решил, что он с Левоном рассчитался за его шутку.

Он постоял еще немного около лужи и вернулся к Кижевскому, который лежал по-прежнему на куртке и смотрел в небо. Тимох вздохнул, потом кашлянул и тихонько прилег рядом.

Хуже нет, когда человек без работы. И чего сидит на солнце, сам не знает. Вагонов не подали, и неизвестно, будут ли. Хотя, наверное, подадут, но когда — пока никто не может сказать. И потому в голове всякие мысли, ничего им не мешает. Поболтать бы с Кижевским, о том о сем спросить, да неудобно, уснул, видимо, человек.

— М-да… — Что-то неспокойно на душе, открыть бы ее кому-нибудь, но как?

— И то правда, почему это небо голубое, а трава зеленая? — вдруг слышит Тимох голос Кижевского. — Нигде об этом я не читал.

Головы он не повернул, и казалось, что спит, а глаза не закрыты. Тимох наклоняется к Кижевскому.

— Колодейчик! —

зовет бригадир Минька Ковалец. — Иди сюда, есть работа.

Всем работы нет, а ему нашел. Тимох разомлел на солнце, сапоги будто оковы на ногах. Снять бы их и пойти босиком по свежезеленой травке. Нельзя, вот уже зовет Ковалец. Тимох подходит к бригадиру и ждет, что ему прикажут. Глаза у него будто у теленка. Смотрит спокойно и ласково. Никогда не слышал Минька от него грубого слова, не было такого, чтобы не сделал, что велено. И это злит бригадира. Кажется, Тимох хитрит, хочет он обвести начальство вокруг пальца. «А может, у него не хватает шариков-роликов в голове?» — в который уже раз прикинул бригадир.

У Тимоха, как обычно, лицо в серой, будто высохший мох, щетине. В руках кепочка с пуговичкой.

— Ты это… — бригадир забыл, зачем звал грузчика. Сбили его с толку глаза Тимоха.

— Вот что. — Ковалец видит всю свою бригаду, которая неизвестно по чьей вине бьет баклуши. Можно вместо Колодейчика послать кого-нибудь другого, но зачем. Чем он лучше других, ко всем надо одинаковым быть. Иначе совсем испортятся.

Тимох переступает с ноги на ногу, ждет. Бригадир хочет закончить наконец пояснение, но его перебивает грузчик:

— И почему это небо голубое, а не желтое? — Он со скукой смотрит на Ковальца. Тот недоуменно смотрит на небо, потом на Тимоха.

— Бери лопату и отбрасывай гравий от полотна! — на высокой ноте заканчивает бригадир. Доведет Колодейчик своими «почему?», «зачем?». Сколько они вместе работают, а никак не привыкнет Ковалец к этим вопросам, да и к самому Тимоху. Иногда даже жалко его, а порой и злость берет.

Тимох выбрал лопату с коротким черенком. Как раз по своему росту. Гравия много, и набирать на лопату не очень удобно. Но Тимох работает, оправдывает зарплату, а другие грузчики сидят. Они ругают начальство, бригадира. Когда бывают простои, все недовольны.

Следом кто-то идет. Тимох поднимает глаза: Кижевский с лопатой, а за ним бригадир.

Они работают молча. Кижевскому скоро на пенсию, но он сильный, как вол. Кажется, и усталости не чувствует, только лысина в капельках пота.

Тимох уважает Кижевского, потому что тот чуть ли не всю Европу прошел и много интересного увидел.

— Дядька, а в Германии небо голубое? — Тимох кладет лопату на гравий и садится на черенок — так удобнее.

— Такое же, брат. — Кижевский пытается подхватить на лопату камень и не может. Это его злит, и он недовольно бурчит: — Они что, господа? Языком молоть — не дрова колоть. Нам больше всех надо?

Бригадир будто ждал этого и сразу кричит грузчикам, которые возле платформы играют в карты:

— Э-гей, начальники, сбоку чайники!

Медленно, но подходят все, кроме крановщика Стасика. Парень он неплохой, и потому разрешается ему многое. Да если взвесить, то Стасик едва ли не главная фигура. Без крана не заработаешь, и план сгорит.

— Не того слава, кто начинает, а того, кто закончит. А, Тимох? — Стасик аж заливается смехом. Тимох набирает полную лопату гравия и раз, и раз… Откуда, кажется, сила в этих худых, по-женски маленьких руках.