Набег
Шрифт:
Заслышав шаги Сигурда Гюда обернулась, смерила бонда презрительным взглядом. Ее кожа оставалась бархатистой, отливала молочной белизной, голубые глаза холодно поблескивали.
— Почему ты не пошел грабить вместе со всеми, бонд? — спросила она.
— Рагнар приказал мне остаться. — Сигурд уловил нотки пренебрежения в ее голосе и от этого почувствовал себя неловко, будто вор, пойманный в чужом доме.
— Ты делаешь все, что приказывает чужой конунг? — насмешливо поинтересовалась Гюда. — А если он прикажет тебе прыгнуть в море?
Ее надменность разозлила бонда.
— Во всяком случае, я не стану сталкивать туда кого-нибудь другого, — огрызнулся он. Княжна по мрачнела, пухлые губы сложились в узкую
— О чем это ты, бонд? — пытаясь сохранить презрительный тон, спросила она.
— О колдунье Бьерна. — Сигурд встал рядом с Гюдой, оперся ладонью о борт снеккара.
Княжна пыталась скрыть испуг, но ее подбородок задрожал, а на лбу появилась глубокая скорбная морщина. Сигурд мысленно улыбнулся — власть над ней оказалась приятной, теплой, как платок, что связала из козьей шерсти его старшая жена Юхти.
— Ты лжешь, — после долгого молчания неуверенно произнесла Гюда.
— Я лгу, Айша лжет. Посмотрим, кому поверит Бьерн, — кутаясь в тепло нежданной власти, откликнулся Сигурд.
— Айша ничего ему не сказала, — не сдавалась княжна.
— Пока — нет, — согласился Сигурд. — Так ведь и я молчу. Пока…
От берега заплескали шаги, послышались ожив ленные голоса. Кормщик подскочил к противоположному от Сигурда борту, завопил, приветствуя возвращающихся приятелей. В ответ те дружно загомонили, вещая что-то о скучной битве и о том, что глупые варги блеяли, как овцы, умоляя о пощаде.
Тонкие пальцы княжны дотронулись до руки бонда. Они были холодными и сухими.
— Что ты хочешь, бонд? — В голубых глазах Гюды плескался вопрос, жег Сигурда, окрашивая его щеки никчемным бабьим румянцем. Зрачки княжны понимающе блеснули, темные ресницы опахалами развеяли тень под глазами.
— Ааа… — протянула она, отстранилась, улыбнулась, показывая ровный рядок зубов. — Тут я тебе не враг.
Поправляя узел волос на затылке, она подняла вверх руки, покосилась на залезающих на снеккар эрулов. Многие вернулись с трофеями — покрытыми кровью полушубками жертв, сапогами, снятыми с мертвецов, поясами, украшенными серебряными узорами варгов. Воины запихивали добычу в сундуки, вытирали потные лица, укладывали на место оружие. Арни Котел перебросил через борт на палубу отороченное золотыми и красными нитями седло, запыхтел, переваливаясь вслед за ним. Глядя, как он пытается засунуть седло в свой походный сундук, Гюда понизила голос:
— Ты жаждешь заполучить девку ярла, а я — самого ярла. Нам нет резона воевать между собой. А помогать — есть.
Настала очередь Сигурда изобразить недоумение. Гюда засмеялась, погрозила тонким пальчиком.
— Не надо притворства, ты все понимаешь, бонд. Мы оба заслужили того, чего жаждем…
Последним на снеккар взобрался Рагнар. Меч в широких ножнах высовывался из-за его плеча обвитой ремнями рукоятью, влажные от пота космы прилипли ко лбу и вискам, на щеке мелкой россыпью засохли кровавые брызги, со штанов на палубу текла вода. Рукава рубашки тоже были мокрыми. Эрул, деловито вытер лицо, размазав кровь от подбородка до лба, заметил настороженный взгляд Сигурда, осклабился:
— Ты многое пропустил, бонд. Мы славно потешились.
Поддерживая хевдинга, эрулы загалдели. Гюда потупилась, скользнула мимо Сигурда на свое привычное место на корме. Проходя, едва заметно коснулась локтем его рукава, прошелестела одними губами:
— Подумай, бонд. Мы оба заслужили награду по душе. Если ты не согласен — можешь все рассказать Бьерну.
Сигурд промолчал.
Молчал он и теперь, внимая перезвону колоколов и оглядывая большой город, о котором не раз слышал в Каупанге. Про Гаммабург часто говорили приходящие на торги в Каупанг ободрить и лютичи, иногдаданы. Многие из рассказчиков носили на шее железные крестики и уверяли Сигурда, что в странах франков и саксов уже давно почитают нового доброго бога и
Рядом со снеккаром Красного, борт о борт, остановился драккар Бьерна. На носу корабля, рядом с изогнутой шеей деревянного дракона, застыл сам ярл, за его спиной скучились воины, поодаль от них на корме сидела Айша. Болотница шевелила губами, будто шептала беззвучные заклинания, ее руки были прижаты к груди. Перевитые пестрой лентой волосы колдуньи открывали маленькие, слегка заостренные мочки ушей и словенские височные кольца, спускающиеся к плечам. Такие же кольца, сплетаясь в цепочку, рядами опоясывали ее шею, еще один ряд возлежал на бледном лбу. Вкрапления мелких красных камней по ободкам колец поблескивали на свету. Широкий рукав рубашки складками сполз к локтю ведьмы, запястье под ним обнимали три узких браслета и один широкий, с красным камнем посередине. И височные кольца, и браслеты, и другие украшения были сделаны из недорогого железа, мутного и темного. На тонкой, почти прозрачной коже колдуньи они казались слишком тяжелыми и очень уж древними. Если бы Айша была его женщиной, Сигурд дарил бы ей иные украшения, сделанные из чистого золота, изящные, легкие, как она сама. И камни он подобрал бы другие, более подходящие к ее кошачьим глазам — зеленые или желтые, дарящие спокойствие и радость.
Колокола смолкли. От замковых ворот по дороге, ведущей к пристани, проскакали несколько всадников в дорогих одеждах с остроконечными флажками на высоких древках. Затем из ворот показалась длинная процессия. Первым гордо выступал паренек с деревянным ларцом в руках. За ним топали два мужика с горнами и пара воинов, несущих герб правителя Гаммабургаграфа Бернхара. Следом семенили богатые жители города, а за ними на кауром жеребце гарцевал сам граф Бернхар, плотный, коренастый, с большим лицом и мясистым носом. Голову графа венчала обшитая мехом шапка, плечи укрывал короткий плащ. Подражая римскому обычаю, в нескольких шагах за крупом графского скакуна четверо рабов волокли носилки с женой графа — сухой, бледной женщиной, узколицей, остроносой и бесцветной, как старая холстина. Ее не могли освежить даже богатые одежды и украшения, щедро развешанные на ее лбу и плоской груди.
Под торжественный писк горнов граф подъехал к пристани, спешился, сурово глянул на жену. Она кивнула рабам, неохотно слезла с опущенных наземь носилок, встала подле мужа. Бернхар оказался ниже ее почти на голову, зато вдвое толще.
Ожидая приветственных слов правителя, горожане смолкли, над пристанью повисла тишина. Никто не говорил, никто не шевелился. Словно подхваченная ветром, поднялась с колен маленькая колдунья Бьерна. Ухватившись рукой за парусный канат, замер на носу своего драккара рыжий Рагнар. Рядом с желтоглазым берсерком и вертким кормщиком Латьей изваянием застыл Бьерн.
В тишине хлопнул под порывом ветра спущенный парус, кто-то кашлянул. Бернхар неуверенно покосился на жену. Та рассматривала пришлецов, высоко задрав острый подбородок и подслеповато щуря маленькие глазки. Зацепившись взором за колдунью, поморщилась, скривила узкие губы, заметила Гюду, проползла завистливым взглядом по круглому лицу княжны, по ее пухлым плечам, густым пшеничным волосам, увязанным в короткий хвост, и недовольно отвернулась.
Не дождавшись от жены никакой помощи, граф шагнул вперед. Конь двинулся было за хозяином, но один из пажей ухватил его под уздцы, заставив остановиться. К графу подскочил худощавый воин, лицо которого показалось Сигурду знакомым. Склонившись к уху правителя, воин что-то быстро зашептал, мотнул головой на корабль Рагнара.