Набег
Шрифт:
После той ночи Марго стала спать в доме. Она больше не боялась викинга, даже жалела его. Он казался ей похожим на того странного зверя, которого однажды привез в Гаммабург торговец с юга. Он вез зверя в подарок королю. Зверь напоминал рысь, только был намного крупнее, и шкура у него была вся в желто-черную полоску. Зверь медленно ходил по клетке, сделанной из железа, хлестал себя хвостом по полосатым бокам и пристально разглядывал столпившихся вокруг клетки людей. Он не ел мясо, которое приносил ему торговец, а в его холодных глазах Марго видела тоску и презрение. Подружка Марго Агни боялась зверя,
На исходе месяца к Марго пришла Элиса. Викинга не было дома, и Марго в одиночестве зашивала порванную юбку, когда дверь распахнулась и сунувшаяся в щель голова Матфея прошипела:
— Выйди на двор. Сестра пришла.
Воткнув иглу в повешенную на стену тряпицу, Марго вышла на двор.
Было уже поздно, солнце уползало за стену, обливая стены монастыря слабым красноватым сиянием. Элиса в нарядном платке стояла посреди двора, озиралась по сторонам, теребила в руках небольшой сверток. Заметив Марго, она повеселела, шагнула навстречу.
— Вот, — протянула она сверток сестре. — Мать послала.
— Спасибо, — сказала Марго.
Сверток был легким, от него исходил запах свежей выпечки. Марго показалось, что сестра похудела и стала ниже ростом.
— Как ты? — спросила Элиса.
— Хорошо. — Марго не знала, о чем говорить. Переминалась с ноги на ногу, рассматривала носки своих сапог. Тех самых, которые когда-то сунула ей с собой мать.
— Новый господин не обижает? — допытывалась сестра.
— Нет.
На одном сапоге, чуть сбоку от шва, засох комочек светлой серой грязи. Марго сковырнула его каблуком другого сапожка, растерла в пыль, сравнивая с землей.
— А как вы там? — наконец глупо спросила она.
Сестра обрадовалась.
— Хорошо. Очень хорошо! Господин граф уехал, работы в крепости стало меньше…
— Все ли здоровы? — помогла ей Марго.
— Все. Все, Божьей милостью! — Сестра кинула взгляд на крест, венчающий крышу монастырской часовни, перекрестилась.
На ней была новая рубашка и материна юбка, немного ушитая по бокам. В том узелке, который мать дала Марго с собой, отводя ее к новому господину, тоже была рубашка. Три дня Марго рыдала по ночам, зарываясь в нее лицом, а на четвертый выбросила в огонь…
— Ладно, — сказала Марго. — Пойду я.
— Что, уже? — удивилась Элиса.
Марго пожала плечами:
— Дел много.
Она проводила сестру до ворот, даже вышла за ней следом. Постояла, глядя, как обтянутая нарядной тканью спина Элисы скрывается за холмом. Потом присела у стены на корточки, развязала сверток. Внутри лежало несколько лепешек, платок из синей пестряди и завернутая в тряпочку монетка.
Марго отложила в сторону платок, отломила кусок лепешки. Сунула ее в рот, прижала к груди тряпочку и заплакала.
Она сидела, скорчившись под монастырским забором, маленькая, жалкая, жевала сухую лепешку и плакала. Слезы застилали ей глаза, поэтому она не сразу увидела викинга. А когда увидела,
— Я не сказала… — Сама не зная почему, вдруг стала объяснять ему Марго. Поперхнулась лепешкой, закашлялась, пробормотала сквозь кашель: — Я… Вот, она мне…
Викинг молчал.
Марго никак не могла растолковать ему, что ей больно из-за собственной жестокости, из-за неумения сказать сестре, как она любит ее и мать, как скучает, как хочет хоть раз обнять их, почувствовать рядом тепло родного тела…
Трясущимися руками она протянула викингу тряпицу:
— Вот, мне мама…
Упоминание о матери сдавило сердце. Монета вывалилась, покатилась викингу под ноги. Он наклонился, поднял ее. Потом, ни слова не говоря, сел рядом с Марго. Облокотился на согнутые колени, уставился в темнеющие поля. Всхлипывая, девочка ощущала сбоку его горячее плечо.
Они сидели молча, бок о бок, пока Марго не перестала плакать.
Стало совсем темно, в вечерней тишине разнеслось громыхание колотушки, — собираясь запирать ворота, привратник предупреждал об этом всю округу.
— Иногда тяжело сказать о своей любви, — по-прежнему глядя куда-то в темноту, глухо вымолвил викинг. — Но тяжелее, если больше некого любить.
От слез щеки Марго опухли и горели. Она попробовала представить, что мать, Элиса, отец, все, кого она любила, вдруг исчезли. Что больше некому собрать для нее сверток с лепешками и монеткой в тряпице, и некому принести ей этот сверток, а ей больше не о ком думать, когда становится совсем одиноко… Марго решила, что викинг прав, — это намного хуже.
— Можешь любить меня, — стараясь не смотреть на викинга, предложила она.
— Возьми… — сказал он и положил ей на колени подобранную монетку.
На другой день к Бьерну пришел Ардагар.
Марго чистила котел на дворе, когда увидела, как он быстрыми шагами направляется к их дому. Бросив котел, Марго нырнула внутрь, разглядела в сумраке викинга, предупредила:
— Господин Ардагар идет!
— Криклива ты слишком… — Ардагар отодвинул ее с приступки, вошел в избу. Вид у него был довольный. Подобрав полы длинного одеяния, он прошел внутрь дома. Марго услужливо подтащила к гостю чурбачок, привычно попятилась в угол.
С утра Бьерн был не в духе. Он ничего не говорил, но Марго ощущала его недовольство. Ей казалось, что викинга рассердил вчерашний разговор, и девочка старалась загладить свою непонятную вину. Встав чуть свет, она вымела весь дом, вытрясла на дворе половые плетенки, сварила кашу из сладкой репки. Бьерн ее стараний не замечал, глядел в огонь, хмурился. Гостю он тоже не обрадовался.
— Король и епископ Рейнсский благословляют миссию к Хорику, — начал Ардагар, и Марго поняла, что он снова будет уговаривать викинга пойти в земли данов. — Посланец привез дары для конунга и деньги на поход. Я купил выносливых лошадей и нанял воинов для сопровождения…