Наблюдатель
Шрифт:
– Нам в третий блок, – скомандовала Вита. Втягивая головы, как заговорщики из старинных фильмов, друзья проследовали к третьей по счету башне и вошли через калитку в герметичных воротах. Внутри было шумней и жарче, но стерильная белизна царила и здесь. Остро пахло озоном.
Часто оглядываясь, Вита проскользнула между огромными машинами, пригибаясь под гудящими трубами, поднялась по пандусу, спустилась по трапу и очутилась у широких дверей. Двери были заблокированы.
Выцарапав ключ из нагрудного кармана, девушка быстро приложила его к блокиратору. Тот пискнул, красный индикатор сменился зеленым, и
Биомеханические конвейеры представляли собой серые полосы из квазиорганики. Закольцованные, эти ленты шустро уползали в один подземный тоннель и выползали из другого. Уползали порожними, а выползали с открытыми ящиками, забитыми живыми мешками биоконтейнеров. Мешки покрывала пушистая изморозь, она быстро таяла, попадая в комбинатскую духоту, и вверх струился парок, припахивающий дезинфектантом.
– За мной!
Виолетта решительно спрыгнула на конвейер и присела, взмахивая руками, чтобы удержать равновесие. За ней последовали Ричард и Григорий. Серая упругая лента быстро скрылась в тоннеле, и друзей окутала тьма, только отсветы голубого сияния пробивались из боковых переходников, придавая лицам мертвенную синеву.
– Мы как странники в ночи, от испуга не кричим, – заунывно прочитал Сидоровс. – Перед тьмою страха нет – мы втроем идем на свет.
– А может, правильней будет «трое нас идут»? – спросил Грига, сидящий впереди в позе лотоса. – Ом-м… Ом-м…
– Чиво-чиво? – не разобрал Рич.
– Ом мани падме хум, – ответил Зикуновишна нараспев.
– То есть, как бы, аллилуйя, – подытожил Сидоровс.
Минут десять прошло в молчании. Только полоса конвейера шуршала и поскрипывала. Не поймешь – то ли она течет, то ли ползет.
– Мальчики, приготовиться, – сказала Вита напряженным голосом. – Как только въедем в терминал, сразу соскакиваем! А то попадем под манипуляторы – те сразу остановятся и вызовут дежурного кибертехника.
– Или они остановятся не сразу, – зловещим тоном проговорил Рич.
– Готовность три! – перебила его девушка. Впереди заметно посветлело.
– Готовность два!
Обрисовался кругляш выхода, просматривались какие-то стойки, поперечины, сочленения.
– Готовность раз!
Конвейер вынес заговорщиков в терминал, и те мигом соскочили – подтянутые кверху металлические щупальца дрогнули, звякнули, но разворачиваться не стали.
– Наверх! – скомандовала Вита.
По неудобным трапам с высокими ступеньками, приспособленными под киберов-разгрузчиков, троица поднялась наверх.
Квадрат Щелковского космодрома был невелик. Он находился в промзоне и со всех сторон был зажат производственными комплексами, помещенными под прозрачные колпаки. А на взлетной полосе стоял всего один звездолет – грузовик-автомат типа «Дромунд». Это был приземистый конус под сорок метров в основании и высотой пятнадцать. Его трап был откинут, и киберы шустро заносили на борт пустые биоконтейнеры.
– На борт! – бросила Бока. – Бегом!
Троица взяла с места и буквально запрыгнула в корабль.
– Тут же защитной камеры нет, – спохватился Рич, – нас же в нуль-пространстве… того. А?
– Не волнуйся, – успокоил сокурсника-недоучку Грига. – Тут весь грузовой отсек с высшей защитой. Иначе как продукты доставлять?
– Точно! –
– Ложимся!
Все трое легли на упругий пол, стерильность которого внушала некоторые сомнения. Звездолет снялся и начал подъем. Контрольная станция не задержала старт – два парня и девушка испытали пренеприятное ощущение провала, растяжения и скручивания. И это было близко к истинному положению дел – корабль и его груз перешли в состояние нуль-пространства.
– Репагулярная трансгрессия, – прохрипел с натугой Сидоровс, – в двенадцатикомпонентном квазинуль-поле.
– Согласен, коллега, – прокряхтел Грига. – Если рассматривать в этом аспекте гомосистемное полуотражение в полиполярных координатах пространства Римана в сигма-неограниченное гиперпространство, то следует признать, что оно, то бишь пространство Римана, деритринитивно проницаемо в сигма-смысле.
– Мог-быть, мог-быть, мог-быть. – тарахтел Рич. – Не так г-гупо, не так г-гупо.
– Великие небеса, – вздохнула Вита, – с кем я связалась. Мальчишки! Детский сад, штаны на лямках.
– Нет, Виточка, – произнес Грига с пафосом, – это мы мужественно треплемся, героически преодолевая. Что ж мы там преодолеваем? Эй, наше всё! Закончи мою мысль!
– Мы преодолеваем, то есть, как бы, великие трудности. Пламенея энтузиазмом…
– Мальчишки… – последовал вздох. – Все вы одинаковы.
Грига нутром почуял грустинку в голосе девушки и не стал развивать тему. Да и поздно было ее развивать – корабль шел на посадку. Навалилась слабая перегрузка, звездолет просел на антигравах и мягко опустился на космодром – пустырь между П-плантациями и базой «Ойум». Разошлись створки люка. Опустился трап. Пахнуло сухим зноем.
Вита осторожно выглянула наружу.
– Никого!
Троица покинула борт и очутилась на взлетном поле, истоптанном и пыльном. Желтый карлик, солнце Ирия, [1] сияло в зените, и было жарковато. Купола базы виднелись далеко впереди, на сизом фоне Эмпирейских гор. К северу, в направлении моря, нестерпимо блестели П-плантации – квадраты мелкой воды, в которой резвилась какая-то здешняя гадость, выделяя при этом стойкую пенку, которую промывали и хранили в холоде. Гурманы Земли пускали слюнки, даже просто думая о ней.
1
Ирий – рай в понятии наших далеких предков. Ойум – земля обетованная, рай земной в представлениях готов. Поля Иалу – древнеегипетский парадиз.
С плантаций брел гуманоид, толкая перед собой тележку с инструментами – сачком и чем-то вроде огромной шумовки. Это был абориген, чистокровный ирианин – росточку невысокого, с острыми, узловатыми коленками. Лицо его было почти человеческим – тупой курносый нос, оттопыренные уши, кривоватый рот. Рот скалился, демонстрируя мелкие зубы. Зато огромные глаза, белые буркала с черными точками зрачков, пугали. Когда же Вита пригляделась к тонким рукам ирианина, у нее что-то сжалось внутри – у сего носителя разума было по три скрюченных когтистых пальца на каждой руке.