Наблюдатель
Шрифт:
– А скафандр где? – спросил Лобов.
– Там лежит! Несподручно скакать с грузом.
– Давайте будем спускаться… – решила Вита. – Тут можно филиал Ксеноцентра открывать.
– Да запросто! – поддержал ее идею Рич. – То есть, как бы.
– И мы сюда не рептилоидов искать прилетели, а место для города-колонии. Полезли!
Спустившись, вся команда запрыгнула в вездик, и Лобов завел двигатель.
Оставив в стороне громадный кратер, отдающий слабой радиацией, четверка выехала на еще более странную равнину – на километры к югу и востоку стелились ровные
– У меня по астроботанике зачет! – гордо сказал он. На востоке «космодром» упирался в гряду громадных песчаных дюн, ограждающих поле от океана, а на их фоне круглилась пара шаров, метров по сто в диаметре.
– Интересно как… – стонал Грига в экстазе. – И совсем нет пыли! Тыща лет – и ни пылинки! Да здесь все должно было покрыться холмами пыли! А вот…
– А меня не это удивляет, – сказала Вита. – Если Маран-им – материнская планета Волхвов, то почему тут все такое… не их?
– Так тут же Пришельцы отметились! – вытаращился Рич.
– У тебя и по Пришельцам зачет?
Лобов подвел вездеход к ближнему шару и остановился.
Шар, после колоссального тора, торчащего на горизонте, не впечатлял. Ну, шар… И что?
Стены его покрывало вещество, на цвет и на ощупь напоминающее плотную резину, но не гладкую, а оплывшую, как воск со свечки. Вита обошла шар вокруг и нащупала большой овал – его затягивала тонкая пленка, ощутимо прогибавшаяся под рукой. Вход? Потеки черного с синим огибали овал, будто специально выделяя. Вита огляделась – никто не видит? – и саданула локтем по перепонке. Тугая диафрагма прорвалась внутрь и затрепетала лепестками на ветерке.
Вита ухватилась за края и рванула по-хорошему. Перепонка лопнула овдоль.
– Вот так… – проворчала Бока. – А то «не пущу, не пущу!» Мальчики! Идите сюда! Тут дверь!
– Где?! – донесся вопль и сразу – топотанье.
– Где дверь? – закричал Грига и углядел прорыв в стене. – Ух, ты! Ну, Витка, ты первая.
Девушка улыбнулась, потирая локоток, и пролезла внутрь.
Внутри было тесно, но… привычно как-то, что ли. Человечьим духом пахло… Бока поднялась по ступенькам, касаясь перил, и задвинула в стену обычную створку.
Вокруг громоздились какие-то непонятные агрегаты – цилиндры и кубы, соединенные трубами, связки шаров, выглядывающие из стены конусы. Непонятное все, но не чужое. Что-то знакомое проглядывало во всем, что окружало узкий проход, по которому шагала Вита, обыденное даже. Поднявшись еще по одной лестничке, она раздвинула двустворчатые двери… и перешагнула порог залитого солнцем зала.
Она стояла на ровном полу, желтом и шершавом, слева выгибалась прозрачная изнутри стена, за ней были видны вездеход и машущий руками Ричард. А справа и слева залу ограждали полупрозрачные перегородки.
– Сюда, скорее! – раздался ликующий голос Григи. – Ну ваще! Ну скорее же!
Вита рванулась
– Ты только посмотри, Витка, – измолвил он, – они такие же, как мы…
Бока поймала направление его взгляда и посмотрела на стену. Там висели картины – в овальных и круглых рамах. Это были именно картины – угадывались отдельные мазки и те гениальные неправильности, что разнят действительный вид с нарисованным, но придают колорит и рождают настроение.
На самом большом полотне было изображено то самое поле, что простиралось за прозрачной стеной, только без тора на заднем плане. В розовом небе парили дома-шары, а на плитах стояли двое, он и она. Молоденькая девушка в юбочке и в чем-то типа пелеринки и зрелый мужчина в черном блестящем комбинезоне, обтягивающем сильный торс будто вторая кожа. Они были красивы, оба, но по-разному. Девушка была изящно сложена, на гладких плечах – стройная шейка, ветер относил пышную гриву волос пепельного цвета. Мужчина был плечист и высок, его лицо дышало силой и уверенностью. Единственное, что отличало этих людей от землян, – цвет кожи. Люди на картине были бледно-голубыми.
– Как Аэлита… – прошептал очарованный Грига.
А Вите разница в цвете кожи не бросилась в глаза. Эта девушка… Она была хороша собой и мила, изгиб ее губ, прищур глаз – все выдавало натуру мечтательную и романтичную. В такую вполне можно было влюбиться и землянину…
Бока перешла к другой картине. На ней присутствовал тот же мужчина-блакит, но лицо его было совсем иным – в нем читались гнев и угроза. Мужчина стоял за пультом, опустив руку жестом защиты на плечо красивой женщины с пепельными волосами, а в экране, на фоне розового шара планеты, косо висел громадный тор. В самом центре композиции летели диски металлического цвета. Диски шли клином, и две ослепительные сферы пламени вырывали из строя пару машин. «И тут война…»
Третья, круглая картина изображала «космодром», где уже наличествовал сбитый тор.
Другой, а может, тот же самый мужчина, только постаревший, с белыми волосами, глядел на «бублик» с усталостью и тоской. Мужчина был один.
– Смотри, что я нашел… – тихо сказал подошедший Грига – и протянул белый лист, похожий на бумажный, но гладкий и не мнущийся. На листке неровными линиями был накалякан рисунок в семь цветов: под линеечку разлинованное поле, ярко-розовое небо. По небу летят два диска и палят по косо падающему тору.
– Мой братик так рисовал, – улыбнулась Вита. – «Наши бьют фашистов»…
– Тут то же самое… – проговорил Грига. – Рептилоиды были врагами этих, голубокожих…
– Надо полагать, – высказал догадку подошедший Рич, – у блакитов тут база была, а таоте на них напали.
– Не поделили артефакты Волхвов, – поддержал друга Зикунов.
– Так, всё, – скомандовал Лобов. – Насмотрелись? И будет. Марш к кораблю, будете грузить «сперматы» и возить сюда. Город-колонию отгрохаем в дюнах, ближе к берегу. Песок сверху, внизу базальтовое основание, туфу полно. Самое то.