Наблюдатель
Шрифт:
Через час он звонил в дверь квартиры, находившейся в многоэтажной панельке, что была в одном из недавно присоединенных к Москве серых урбанистических спальных районов. Достаточно долго ответа не было, и он позвонил повторно, нетерпеливо постукивая тяжелым ботинком о пол.
Мушкин спал в тот момент, когда к нему явились. От звонка он проснулся и первым делом пошел посмотреть в глазок, где увидел одетого в полицейскую форму Добина, и тут же нервно сглотнул. Он совершенно точно не ожидал увидеть сотрудника органов у себя в выходной день. Быстро прибежав в спальню, он достал из-под подушки пакетик с измельченной травкой, смешанной
Затем Мушкин снова приблизился к двери. При взгляде на угрюмого полицейского в его голове тут же стали проноситься видения о том, что с ним будет, если его поймают. Первое, что его могло ждать – это предложение замять дело с помощью денег. Денег у него не было, по крайней мере столько, сколько они могли бы потребовать. Тогда они бы взяли его под стражу и допрашивали о том, где, что и как он доставал. И ему бы пришлось об этом рассказать, если у него, конечно, не появилось бы желания посидеть в тюрьме на пяток лет больше. А об этом рассказе вне сомнений узнали бы и те люди, которые и являлись его поставщиками. Он уже давно не водился с обычными уличными барыгами, теперь через нужных людей он связывался с настоящими акулами наркобизнеса, а такие ребята могут сделать очень многое с обычным парнем без влияния и связей. Мушкин повторно сглотнул и еще раз оббежал всю комнату, проверяя, не пропустил ли он чего-нибудь.
Добин совсем устал ждать. В нем все копилось раздражение. Он прекратил использовать звонок и стал просто стучать в дверь. После пары ударов послышался скрежет замка, и дверь открылась.
На пороге перед Добиным появился худощавый, но с небольшим жиром в области живота, высокий мужчина с заросшим щетиной, слегка желтоватым лицом, которое тот отчаянно пытался сделать дружелюбным, но прищуренные выцветшие голубые глаза выдавали в его взгляде смешанные друг с другом чувства презрения и страха.
– Доброе утро, – сказал он.
– Доброе, – коротко и совсем неприветливо кинул мужчина. – Я – помощник следователя Владислав Добин.
– По какому вы здесь вопросу? – спросил тот, нервно потирая руки.
– Вы Григорий Мушкин?
– Да-а… Вам что-то от меня нужно?
– Вы знакомы с Дмитрием Троицким?
Это был всего лишь стартовый вопрос. Добин, конечно же, уже знал, что тот с ним знаком.
– Допустим, – ответил Григорий после промедления.
Добин тяжело вздохнул.
– «Допустим» мне не подходит, Григорий. Вы знакомы с ним или нет?
– Знаком, – тут же решил не испытывать судьбу Мушкин.
– Он обвинен в убийстве.
Губы Мушкина согнулись в дуге удивления.
– Я хочу задать вам пару вопросов, – продолжил помощник.
– Но я его не видел уже много лет.
– Все равно. Если чего-то не будете знать, просто скажите
– Хорошо. Только у меня, правда, не очень убрано…
– Ничего страшного. Я не брезгливый.
Мушкин захлопнул за прошедшим внутрь помощником следователя дверь.
Его квартира была однокомнатной и выглядела совсем по-холостяцки, можно даже сказать, что слегка аскетично, без каких-либо декоративных излишеств, помимо пары музыкальных инструментов, густой слой пыли на поверхности которых говорил, что их давно не брали в руки, и довольно-таки большого бара, который тут же привлек внимание помощника следователя. Мушкин с опасением покосился на бар, тут же отодвинул стул подальше от него, повернул его так, чтобы помощник следователя, сев, был отвернул от бара, и предложил его Добину. Тот кивнул и принял предложение.
Он официальным, утомительным тоном вкратце рассказал Григорию детали дела, которые они знали, и тот делал максимально сосредоточенный вид, хотя фокусироваться на сказанном ему удавалось с огромным трудом.
– То есть он сознался? – спросил Григорий, когда рассказ подошел к концу.
– Да.
– Тогда зачем вы пришли? Это…
– Вы что, хотите сами позадавать мне вопросы? – грубо оборвал его Владислав.
– Нет, простите…
– Я хочу услышать о Троицком от вас. Это важно для следствия. Понятно?
– Хорошо… Я… Я… – Мушкин отер пот со лба. – Я, честно сказать, просто… озадачен сказанным вами. Не представлял себе, что он может убить.
Ему было трудно говорить, он постоянно сглатывал накапливавшуюся во рту слюну и шмыгал носом. Это еще больше раздражало Добина, который помассировал виски и сказал:
– То есть вы не верите, что он совершил убийство?
– Ну, раз он сознался, тогда это, наверное, он, – пожал плечами Мушкин.
– Что вы можете сказать о нем? Что в первую очередь вам вспоминается?
– Да ничего особенного я про него не могу сказать. С ним у меня не связано ничего плохого, но и ничего хорошего тоже.
Григорий вообще был человеком, который почти ни о ком, кроме себя, не любил говорить хорошо.
***
Тогда, в двадцать четыре года, Мушкин был смазлив, худ и, при его росте, казался несколько андрогинным. Этой своей черты он нисколько не стеснялся и даже любил выставлять ее напоказ, надевая обтягивающие цветные футболки и брюки, впоследствии сильно пожалев о ее утрате с возрастом, огрубившим его лицо и тело. Он всегда был модно одет, на его лице в трех местах был пирсинг – в губе, и два в ушах – и пару колец, – дешевых, но производивших впечатление маленькой роскоши на не сильно сведущих девушек, – на безымянном и среднем пальцах. В его взгляде всегда читалась надменность, которую он и не старался скрыть, а светлые волосы были подстрижены в модную на тот момент прическу, челкой закрывающую лоб и ниспадающую на брови.
– Грэг, – представился он.
– Дмитрий, – ответил Троицкий.
– Я буду проводить собеседование… Если ты еще не понял. Иди за мной.
Его голос был скучающим.
Он отвел Дмитрия в небольшое помещение, усадил его на стул и сел сам перед небольшим письменным столом.
– Почему ты решил устроиться в наш магазин? – начал Григорий.
– Я увидел в газете вакансию, и… мне понравилось предложение, и я пришел сюда.
– И тебе близко то, чем мы занимаемся?
– Не совсем. Я пока без опыта работы, так что…