Наблюдатель
Шрифт:
— Поясни.
Вместо ответа я мысленным усилием изменил структуру барьера, заставил его изогнуться и заключил собирателя в некое подобие кокона. Точно так же, как недавно поступил с некко в имперской столице.
Идея, конечно, была безумной, но, воплощая ее в жизнь, я опирался на слова самого Шэда о том, что реальный мир враждебно относится к обитателям изнанки. Наш мир их выталкивал. Отторгал, как нечто чужеродное или потенциально опасное. И исходя из этого, логично было предположить, что не только улишши и некко, но и собиратели становились здесь уязвимыми. А с того времени,
Безусловно, Шэд — не простой собиратель, и его возможности гораздо выше, чем у большинства сородичей. Поэтому он сумел попасть на Ирнелл, когда остальным сюда не было ходу. Смог притащить с Земли и запихнуть в чужое тело мою душу. Недавно он даже чай со мной пил, как ни в чем не бывало. А когда закончилось отведенное ему время, просто вернулся на изнанку. Ведь преодолеть барьер для такой могущественной сущности, как контролер, наверняка несложно.
Но что если барьер вокруг него станет гораздо плотнее? Что если слоев в нем окажется не один, а десять или даже сто? И каждый, согласно моему пожеланию, начнет с ужасающей скоростью выкачивать из собирателя силы?
Не так давно я задался вопросом на тему, а кто же такие сборщики душ. Но только сейчас, когда Шэд дал мне подсказку, я понял, что не зря провел прямую параллель между ним, улишшами и некко.
К чести Шэда стоило признать, растерялся он ненадолго. Когда барьер вокруг него уплотнился до такой степени, что внутри даже пошевелиться стало проблематично, сборщик замер. А когда убедился, что ловушка действительно захлопнулась, поднял на меня загоревшийся нехорошим подозрением взгляд.
— Барьер — очень странная штука, — тихо сказал я. — Он вроде бы сам по себе, но в то же время неразрывно связан со всем, что нас окружает. Он — основа, без которой невозможно существование Ирнелла. Однако самое интересное знаешь в чем? Как оказалось, именно барьер — та самая сила, что способна не только искажать реальность, но и избавить меня от ментального воздействия.
Когда я скинул с себя почти такой же купол, который носил последние месяцы, практически не снимая, на лице Шэда проступило понимание и одновременно досада.
— Да, — подтвердил я. — Мастер Чжи многому меня научил. Вернее, на какие-то вещи он всего лишь намекнул, а до остального я додумался сам. Само собой, экспериментировать с барьером в столице было чревато, поэтому по возвращении я забрался в эту глушь и спокойно доработал образец защиты, которую придумал еще в Сиулье. Так что теперь я знаю, как сделать барьер частично или же полностью проницаемым для чужого разума. И как не дать понять, что у меня вообще есть такая защита.
Я заметил, как дернулся от этих слов Шэд, и покачал головой.
— Не нужно. С каждым мгновением твои силы убывают, и не в твоем положении возражать. Ты, правда, можешь понадеяться, что у меня не хватит силы воли и резервов, чтобы удерживать тебя здесь дольше нескольких ун. Но видишь ли…
Я демонстративно приподнял пальцем висящую на груди фэйталовую цепь.
— Ты сам отдал мне в руки мощнейший на Ирнелле источник. Поэтому мне не составит
Шэд разлепил губы и попытался что-то сказать, но сквозь уплотнившийся барьер не долетело ни звука.
Я еще какое-то время постоял, следя за его безуспешными попытками что-то изменить. А потом вздохнул и… избавил его от мучений.
— Видишь? — так же тихо сказал я, когда купол исчез, а обретший свободу Шэд с облегчением выдохнул. — Я пробыл в обучении у мастера-«барьерника» всего три месяца, но даже этого хватило, чтобы отыскать ваше слабое место. Ты все еще продолжаешь считать, что нам было нечего противопоставить твоим сородичам? И все еще думаешь, что у людей нет против вас достойного оружия?
Шэд помолчал, сверля меня откровенно недобрым взглядом. А когда я понял, что у меня больше нет желания прятать от него свои намерения, устало опустил плечи.
— Возможно, ты прав. А мы, возможно, ошиблись, когда позволили себе вмешаться в ваше развитие. Но сегодня я был один. И я не ожидал…
— Ты сильнее простого сборщика, — не согласился я. — А я не изобретал велосипед — знания достались мне почти готовыми. Угадай с трех раз, сколько улишшей знали о свойствах барьера во времена расцвета «барьерников»? И сколько изоморфов могут обладать этой информацией сейчас?
Из Шэда словно выдернули стержень. Он вернулся к своему креслу и буквально рухнул в него, прикрыв глаза.
— Ты думаешь, наблюдатель и остальные могут быть вот так же заперты? Внутри барьера?
— По крайней мере, это объяснило бы тот факт, что ты не чувствуешь их живыми, но в то же время и не уверен, что они мертвы. Заключение внутри барьера сродни стазису. Ты вроде бы жив, но докричаться на ту сторону не способен. У тебя даже ауры снаружи не видать. Ни жизненной искры… вообще ничего, понимаешь? И если мои предположения по поводу ваших возможностей верны хотя бы наполовину, то даже пять сотен лет — не такой уж большой срок, чтобы считать твоих братьев погибшими.
— Да, — прошептал сборщик, с трудом отходя от вызванного моим предположением шока. — Пятьсот лет для нас не предел. Особенно если остается хоть одна ниточка, связывающая собирателя с его миром. Некоторое время назад источников подобных твоему на Ирнелле существовало достаточно. Для трех сборщиков и одного наблюдателя этого вполне могло хватить.
— Вот и я о том же, — вздохнул я. — Единственное, что мне непонятно — кто именно их запер и почему это произошло?
— Кто запер, как раз понятно…
— Изоморфы в то время сражались по обе стороны баррикад, — напомнил я. — Если бы «барьерники» смогли победить в той войне, то Ирнелл стал бы совсем другим. Так что не спеши ровнять всех под одну гребенку. К тому же ты сам говорил, что проблемы с изоморфами первым обозначил Ковен. И именно Ковен начал войну, которую такие, как я, безнадежно проиграли. Быть может, твои сородичи пытались это остановить? А может, наоборот, подлили масла в огонь? Если мы поймем, на чьей они тогда были стороне, найти их станет гораздо проще.