Наблюдатель
Шрифт:
– Баки. У этой модели они не только в крыльях – основной расположен на втором ярусе фюзеляжа. Может, стоило попытаться пробраться к кабине, но тогда… – Брюсов осекся.
– Мы все сделали правильно. Партии нужные живые люди, а не гора трупов. Жаль, что средств связи нет – придется идти по компасу, – Вероника выглядела так, будто ничего страшного не произошло.
– Когда я последний раз сверялся с картой, мы уже находились недалеко от Москвы. Судя по всему, – Брюсов глянул на непонятно откуда взявшийся компас, потом на небо, – мы сейчас километрах в тридцати до наблюдательного поста за «Лениным-8». И примерно
– Здесь явно рядом есть колхоз. Идемте туда, найдем телефон или транспорт – и через час уже на ускорителе будем, – Вероника быстро двинулась вперед.
– Эй, а почему вы уверены, что село именно там? – ну должен же я был хоть что-то сказать.
– Это наше направление. В крайнем случае через шесть часов дойдем до наблюдательного поста, где нас ждут. А если начнем куролесить по округе, можем куда больше времени потерять. Всегда выбирай простой и прямой путь, – улыбнулся Брюсов.
11
Примерно через час ходу мы натолкнулись на покосившийся гнилой забор. Невдалеке покоился ржавый трактор без колес, а за ним, в зарослях крапивы, утопал серо-черный бревенчатый сруб, по виду построенный еще до революции. Тем не менее, в доме явно кто-то жил – тропинки были протоптаны, рядом с крыльцом стояли бочки с дождевой водой, а на натянутых поодаль между деревьями бельевых веревках ветер трепал цветастые наволочки.
– Эй! Есть здесь кто-нибудь? – Брюсов неожиданно громко позвал хозяев.
Мы замерли, и через минуту дверь дома скрипнула. На пороге появился крепкий, если не сказать, кряжистый мужик. Это был типичный представитель российской глубинки: неопределенный возраст – ему могло быть и сорок лет, и шестьдесят, красно-свекольное лицо, шестидневная щетина на щеках, всклокоченные волосы, крючковатый нос и мутный печальный взор. После такой нелицеприятной внешности я ожидал услышать как минимум просьбу помочь опохмелиться, а как максимум поток трехэтажного мата с предложением убраться и не тревожить покой хозяев. Но мужик неожиданно тихо сказал:
– Здравствуйте, гости дорогие. С чем пожаловали?
– Меня зовут Иван Никанорович, это мои коллеги, Майкл и Вероника. Простите, что беспокоим, но нам срочно надо найти телефон или транспорт. Это дело государственной важности!
– Страсть-то какая! Ой, меня Василием зовут, – мужик осклабился. – Лошади у меня нет, уж извините, до райцентра пятнадцать километров ходу. Можете отдохнуть пока, поесть, чем богаты, а там по тропинке дальше идите, в конце деревни Вовка Сиплый живет. У него телега должна быть, подбросит. Ну, так как?
– Нам бы воды попить, – Вероника мягко взглянула на мужика. – Да и пойдем мы, торопимся очень.
– Заходите, люди добрые! Не бойтесь, собак не держу, вообще животины у меня нет, – Василий дошел до калитки и распахнул ее перед нами. Мы осторожно прошли на крыльцо.
– Сейчас, сейчас, – засуетился мужик, – да вы это, не стойте так, мне тут в радость любое новое лицо увидеть, зашли бы в дом хоть на пять минут…
– Мы…
– Я зайду, – Брюсов зачем-то снял туфли – что в доме непролазная грязь, никто не сомневался – и направился за Василием
Мы остались наедине с Вероникой. Крапива под окнами дома поблескивала капельками росы, и вообще в этом месте было как-то умиротворенно, красиво и притягательно. Чистейший воздух, от которого я уже отвык в Москве, покой – поселиться бы в такой деревне, колоть утром дрова, ходить за водой к колодцу… Я вздохнул. Минут через пять мы переглянулись – Брюсова все не было. Еще через пять минут Вероника сказала:
– Идем в дом.
Я открыл дверь, и мы зашли в узкий темный коридор пятистенной избы. Левая дверь была закрыта, за правой поблескивала полоска света. Я распахнул ее, мы прошли в вусмерть загаженную кухню с русской печью и уперлись в еще одну хлипкую дверь. Из-за нее раздавался звук ножовки, словно кто-то пилил лобзиком дерево. Вероника толкнула преграду – заперто. Тогда мы вдвоем навались на дверь, щеколда отскочила, и нашим глазам предстала некая картина. Я называю ее «некая», так как говорить «ужасная» или «мерзостная» в данном случае – значит не сказать ничего.
Вдоль стен комнаты стояли два дивана, заваленные грязным тряпьем. Посреди на полу располагались низкие козлы с массивной столешницей. На этой столешнице лежал труп человека, а вокруг суетился Василий. Он орудовал обычной садовой пилой и с ее помощью уже отделил от тела обе руки и голову. Руки были распилены на одинаковые двадцатисантиметровые кусочки, а голова с всклокоченной шевелюрой бодро стояла под козлами в небольшой лужице крови. Это была голова Ивана Никаноровича. Василий уже готовился перейти к отделению ног от туловища. Он что-то бормотал себе под нос и действовал весьма сосредоточенно – настолько, что даже не сразу среагировал на шум распахивающейся двери.
– Борщ, борщ, много борща наварить… – ненормальный поднял глаза. – О! Гости дорогие! Засолить, надолго хватит!
Василий бросил пилу, выхватил откуда-то небольшой садовый топорик и медленно пошел на нас.
Время как-то растянулось, я почувствовал себя словно в киселе. От броска я уклонился, и топор врезался в косяк почти по самый обух. Без видимых усилий Василий выдернул его, одновременно оторвав от стены щепу толщиной сантиметров в двадцать. Тут я двинул ему левой рукой, метя в челюсть, но попал, скорее, в висок. Такой удар сбил бы с ног любого противника моей комплекции, но в местном людоеде было килограммов сто двадцать, не меньше, так что эффект мой прием оказал на уровне обычной оплеухи. Хозяин дома мотнул головой и снова замахнулся. Тут раздалось два выстрела – от шеи у мужика отлетел здоровый кусок плоти, он выронил топор и, заливая все вокруг просто нереальным количеством крови, грохнулся на пол.
Вероника стояла в стрелковой стойке, в руках у нее был «Макаров».
– Не двигайся. Сейчас, – она стала похожа на натянутую тетиву.
Василий вдруг поднялся и снова двинулся вперед. Грохнул еще один выстрел, потом еще – ему оторвало ухо, на груди расплылось пятно крови. Но мужик шел как ни в чем не бывало – и это не то что пугало. Это было ненормально, противоестественно. С пятого раза Вероника попала нападавшему прямо в лоб, и только тогда он грохнулся замертво.
– Что это было? Он мухоморов объелся, или как? Я слышал, с наркоманами такое случается…