НацбесТ
Шрифт:
– Зачем трубу-то выбросил?
Валерка дёргает плечами.
– Да забудь.
Я некоторое время молчу. Потом спрашиваю как будто мимоходом:
– И что ты девушке своей
– Если б мы факались – тогда да, – медленно говорит Валерка. – Тогда было бы о чём думать… что сказать…
– Ага, – мстительно соглашаюсь я. – Мы же с тобой просто друзья.
Вот урод.
Валерка внимательно на меня смотрит. Гладит мою ногу.
Я встаю и ухожу. В кровать. Под одеяло. Голова болит всё-таки. Валерка встаёт рядом на колени. Прижимается щекой к моему плечу. Опять спрашивает:
– Тебе это нужно?
– Что?
– Связь с объектом?
– В смысле?
Или я такая тупая, или одно из двух. Валерка изображает схематически:
– Вот ты, а вот объект. Тебе это нужно? Если, например, объект – ну… э… ну кто, я не знаю… любимый человек!
– Очень нужно! – радостно отвечаю я. Догадалась типа.
– Ну вот! – Валерка тоже радуется моей понятливости. – А теперь поставь меня вместо этого человека. Нужно?
– Нужно… – мычу я. – Ну, так. Немножко. А тебе?
– Мне нужно.
Торжественный, блять, момент.
– Зачем?
Валерка
У него какое-то убитое лицо.
Потом он всё-таки уходит. Он меня обнимает и целует. Стоит нерешительно. Почему? А я знаю? Видать, не только драться любит. Падать в чужие тарелки. Швырять шарики сквозь стекло. Ходить в одной и той же куртке все времена года.
Валерочка. Это имя ему очень идёт. Больше всего. Нужно отменить ему фамилию и написать в паспорте «Валерочка». Это даже точнее, чем фотография.
Это и есть мой выигрыш на «бестселлере».
На двери у меня рукой уродов прилеплен указатель номеров (содрали в коридоре), на нём написан телефон Пункса. Чтоб я звонила потом – Пункс обещал сводить меня в Мариинский театр.
Всё.
Потом приезжает редактор Коровин, даёт мне чёрную таблетку. Редактирует самочувствие. Из головы вытаскивается невидимая ложка. Я готова к презентациям, хуяциям и прочим атрибутам «писательской жизни».
Но это уже без Валерки.