Начало
Шрифт:
Пришёл себя я снова в пыточной. На этот раз использовали очень мощный ток. Чего от меня пытались добиться, я так и не понял. Слух отбило самым первым. Он на какие-то мгновения восстанавливался, но потом снова пропадал. Окунали в кислоту, снова травили. Сплошной круговорот боли.
Вновь в себя я пришёл в новой «комнате», теперь напротив меня была решётка, напротив стояло несколько бойцов, вооружённых автоматами. Стоило мне зашевелиться, как они тут же прицелились в меня, один что-то рявкнул, но я не понял.
Я сидел, наверное, несколько суток. Еду теперь давали мне только
— Почему мне сменили камеру? — я уже не понимал, сколько прошло суток, потому что меня еще несколько десятков раз посылали на пытки, вырубая работу чипу и моего регенерирующего вещества.
— Не достоин той, — буркнул один из стрелков, прицелившись в меня. — И вообще заткнись, мусору слово не давали. Просто сиди тут, пока ты не понадобишься и к тебе не придут.
— Даже к нужнику не сходить? — с усмешкой спросил я, а потом на миг мир выключился.
Попытка восстановления целостности № 1… Успех. Восстановлены базовые функции центральной нервной системы… восстановление нормальной работы центральной нервной системы… восстановление нормального потока сознания… восстановление управления центральной нервной системы организмом.
Запуск!
После этого мне как-то не хотелось общаться с моими охранниками. Не особо приятно, когда голову простреливают насквозь. Причём реально насквозь. Вроде одна пуля, вроде разрывная, но с такого расстояния она просто пролетела сквозь мою голову и взорвалась, ударившись о стену позади меня.
Больше я не произнёс ни слова, просто молча сидел и смотрел на происходящее. За временем следить не получалось. Временами меня травили и отправляли на очередные пытки. Это было невыносимо. Но я реально не мог ничего рассказать этим уродам. Память в такие моменты реально отшибало. По всей видимости, старик подстраховался и сделал какие-то нейрослепки, которые активировались при той или иной ситуации. Как, например, пытки. Мозг или чипы понимали, что из меня сейчас будут пытаться вытащить информацию, но слепок активировался и блокировал часть памяти. Неприятно осознавать, что воспоминания в прямом смысле слова исчезали. Но лучше так, чем никак.
— Подтверждаю, — с тяжестью в голосе говорил во время последней пытки Хендмейн. — У него словно отбивает память. С этим я ничего не смогу сделать. Вообще ничего. Тут не в чипе дело, а в его мозге. Сколько бы мы не пытались, человеческую природу нам не победить.
— И что нам с ним делать? — не скрывал свой голос Шримфол, стоял где-то по левую руку от меня, видимо, ситуация настолько накалилась, что им было плевать на это, а система тут же записала голосовой слепок, чтобы была возможность определить эту тварь по голосу.
— Кончать его, — громыхнул своим голосом Главный, который тоже не заморачивался о своём прикрытии. — Больше нет вариантов. Шримфол.
— Только растворить в кислоте, — послышался шорох, словно он пожал плечами. — Это сейчас Хэндмейн блокирует работу чипа. Но тот развивается, в него вложили программу обучения. Сами замечали, каждый раз у нас есть всё меньше и меньше времени, чтобы работать с ним. Сегодня это всего пятнадцать минут. Вон, уже лежит, слушает нас. Внимательно слушает. Что, интересно, тварь такая?!
— Успокойся, — уже более спокойно проговорил Главный. — Твои нервные срывы явно нам не помогут. Этот урод хитрее лисы с Земли. Он явно что-то задумал. И это я про легата… чёрт… скоро сюда прибудет проверка. Нужно сворачивать все наши испытания. Сняли разрешение на проведение опытов. Причём сняли так, что это выглядит так, словно и не разрешали.
— Это как?! — удивился Профессор.
— Да вот так! — крикнул Главный. — Нас почти признали террористами из-за того, что этот придурок пустил себе пулю в голову! У него были какие-то подвязки в правительстве, не такие сильные, как у нас, но хватило! Понимаешь, он начал нас зарывать! А если мы попросим тех, кто выше, это подставит нас ещё под больший удар, это подставит под удар тех, кто нас покрывает! И тогда будет такая задница, которой вы ещё не видели…
— И всё тут уничтожать?.. — немного растерялся старый программист.
— Да. Но не сейчас, — тяжело выдохнул Главный. — У нас есть ещё недели две перед тем, как всё изменится. Пока есть время. Дали. Нужно работать. А этот кусок дерьма нам точно не поможет. Пока в камеру его. А дальше я решу, что с ним можно будет сделать.
Договорив, все трое покинули помещение. Только Хэндмейн задержался на пару мгновений, посмотрел на меня, помотал головой и вышел. После него тут же зашли трое бойцов, снова меня ударили током, а потом я открыл глаза в своей ненавистной камере.
Голова болела, но быстро проходила. Снова двое стояли напротив меня, готовые открыть огонь. Снова я лежал на каменной, в прямом смысле слова, койке. Я смотрел в потолок и не понимал ничего. Что именно задумал старик? Как он это хочет реализовать? Знают ли те, кто работает на него, что у меня осталось всего две недели? Не хотелось бы утонуть в кислоте.
Я поднялся, подобрал кусок мяса, лежавший на полу, явно уже несколько часов назад брошенный, и медленно поглотил его. Я научился это делать. Не хочется ощущать вкус гнили у себя во рту. Уж лучше так перерабатывать мясо, чем жрать гнильё, которое мне последнее время и кидали.
Вроде старикан застрелился сам, а виноватым выставляют меня. Было чётко видно, что я не мог этого сделать. Я был прикован цепями к стене, а легат был в противоположной стороне комнаты, в своём кресле. Пистолет так и остался зажат в его руке, а запах пороха стоял достаточно сильный именно возле него. Но всё равно винили почти каждый раз во всём меня, что именно моё появление принесло множество проблем этим тварям. Как они скривились, когда я им сказал, что именно они меня и создали. Нужно было видеть их лица. И тогда пытки усилились в разы. Точнее, это были уже не пытки… просто на мне вымещали злость.