Над Припятью

Мыслиньский Станислав

Поздравляя Моделя с присвоением звания фельдмаршала, Гитлер пожал ему руку и добавил, что назначает его на место Манштейна и что группа армий «Юг» будет переименована в группу армий «Северная Украина».

Сообщив это решение, которое застало врасплох и ошеломило новоиспеченного фельдмаршала, Гитлер начал излагать свои мысли относительно стратегических операций, намечаемых на лето, которые должны будут вернуть утраченные позиции и обеспечат полную победу на восточном фронте. Присутствующие неподвижно сидели в удобных креслах и внимательно слушали фюрера. А тот, осветив военные планы, которые старательно

записывали Кейтель и Йодль, глядя на огромную карту, продолжал:

— Усилия наши, господа, вскоре дадут плоды. Жертвы немецких матерей принесут прекрасный урожай. Прошу передать это, фельдмаршал Модель, на фронте. Пусть моя мысль дойдет до всех солдат, находящихся в окопах, в штабных блиндажах… Получите подкрепление — людей и вооружение. Но не это будет самым важным! Скоро мы покажем врагам новое оружие. И тогда, если не покорятся, сметем их города с лица земли, превратим их в пыль…

Вены пульсировали на шее Гитлера. Толстый нос, выступающие скулы, морщины вокруг припухших век сильно его старили. Безукоризненно скроенный серый мундир сидел на нем мешковато и казался слишком большим, словно был сшит для кого-то другого. Но Гитлер носил его постоянно, так как в свое время заявил перед рейхстагом, что снимет мундир только после победоносного завершения войны. Вероятно, вождь третьего рейха хотел разыграть из себя Изабеллу Кастильскую, которая тоже давала клятву сменить траурную одежду только после освобождения своей страны от мавров. А то, что идеи этих сражений были крайне противоположными, Гитлера не волновало.

…Гитлер говорил в экстазе. У него дрожали щеки, лоб покрывался капельками пота. Все сидящие вокруг стола казались загипнотизированными. Геринг и Геббельс с благоговением взирали на вождя. Кейтель и остальные тупо смотрели перед собой. Мускулы на их лицах как бы застыли.

— …Вы, господин фельдмаршал Модель, должны удержать фронт. Должны любой ценой… Строить там заграждения, препятствия, устанавливать минные поля, простреливать каждый кусочек земли, откуда могут наступать большевики… Войска должны вгрызаться в землю и стоять там до последнего патрона и до последнего солдата. Ничто иное в расчет не берется: стоять насмерть, не отступать ни на шаг… Необходимо постоянно внушать солдатам, что нет иного пути, кроме того, который ведет к победе или к смерти. Это единственный рецепт: стоять и ни шагу назад, удерживая фронт любой ценой, любой…

Над Альпами показалось солнце, и через широкое окно в кабинет заглянули его золотые лучи. Посветлели серые стены, но не лица находящихся там людей. Те угрюмо молчали, продолжая слушать вождя. И на них даже не произвели впечатления страшные по своему смыслу слова: «…до последнего патрона и до последнего солдата… Любой ценой, любой…»

Не дрогнули и тонкие губы новоиспеченного фельдмаршала, не отважились сказать правду… Когда-то вместе с Гитлером он сражался под Верденом, был там ранен.

Гитлер с ним считался. Когда 20 января 1942 года он был назначен командующим 9-й армией, которую ранее возглавлял генерал Штраус, не сумевший вывести ее из катастрофического положения, Модель оказался человеком решительным и отважным.

Тогда, спустя четыре дня после назначения, он прибыл в ставку Гитлера, чтобы получить согласие на переброску бронетанкового корпуса из-под Гжатска в Ржев. Гитлер,

выслушав его предложение, заявил, что он лично приказал держать этот корпус в Гжатске, и Модель отважился задать вопрос:

— Фюрер, кто командует 9-й армией, вы или я?

Сейчас Модель, старый, заслуженный фронтовик, покорно слушал Гитлера, хотя, будучи опытным штабистом, он разбирался в этих вопросах намного лучше тех, кто сидел в Оберзальцберге, Зальцбурге, Бергхофе, Берлине, «Вольфшанце» или другом месте. Все это в большинстве своем были марионетки в изысканных мундирах, увешанные орденами. Это они, высокопоставленные штабные работники, так изобретательно уменьшали численность собственных потерь, чтобы ни у одного немца не была поколеблена вера в победу.

Модель очень хорошо знал, как в снегу, на морозе, в дождь и слякоть сражаются немецкие офицеры и солдаты, как этим людям, которым постоянно угрожают ранения или смерть, выделяется мизерный продовольственный рацион и выдается обмундирование из эрзац-материалов… Да, Модель знал восточный фронт не только по штабным картам. Знал он его с 21 июня 1941 года. Это был порядочный отрезок времени, в течение которого он успел измерить огромные пространства вражеской земли и увидеть вещи, о которых сидящие в богато оборудованных кабинетах или бункерах не имели ни малейшего понятия. Разве они видели немецких солдат, лежащих на чужой земле, скрученных, словно черви, или когда-либо считали бесконечные эшелоны с теми, кого смерть пока еще обходила стороной?..

«Нет цены тому, что мы построим после победы», — говорил Адольф Гитлер.

Вождь третьего рейха говорил о войне, войне победоносной, о новом порядке национал-социалистской Германии, о порядке, организованном на пепелище Европы и… на миллионах трупов погибших немцев. И никто из окружения Гитлера не смел возразить. Все покорно поддакивали.

А Гитлер, которому немецкий народ доверил свою судьбу, при каждом удобном случае кричал, обращаясь к дисциплинированным фельдмаршалам и генералам: «До последнего патрона и до последнего солдата…»

И Модель на это никак не реагировал. Он сидел, вслушиваясь в слова вождя, только легкая дрожь проходила по его лицу. Он знал, что воля фюрера будет выполнена до конца.

— Природа жестока, — разглагольствовал с фанатической убежденностью Гитлер, — поэтому и мы должны быть жестокими. Если я могу выслать в ад войны цвет германского народа без скорби над пролитой драгоценной немецкой кровью, то, несомненно, имею право истреблять миллионы людей низшей расы, размножающихся, как тараканы. И поэтому ныне я радуюсь, что избавил немцев от грязного, унизительного кошмара, от совести и морали.

Это была программа, в течение многих лет внушаемая немецкому народу путем демагогии, террора и клеветы. К сожалению, она укоренялась в сознании большей части этого народа, становилась страшной действительностью. А в результате? В своей и чужой крови купался народ, доверивший свою судьбу фюреру.

Но возвратимся к событиям в Бергхофе 31 марта.

Гитлер, выпив несколько глотков минеральной воды, всмотрелся в лежащую на столе карту. В кабинете царила тишина. Через приоткрытое окно донеслось пение жаворонка, но никто не обратил на это внимания. Все как завороженные смотрели на вождя, который ораторствовал: