Надежда
Шрифт:
Вокруг люди в белых халатах. Мелькнуло лицо молоденькой медсестры, совсем еще девочки. В нем столько сострадания и желания помочь! Потом оно пропало, и мне стало еще тоскливее. Закрыла глаза. Вдруг почувствовала, будто кто-то возится рядом. Приоткрыла опухшие глаза. Девочка почему-то оглядывалась и подкатывала к моему лицу два маленьких круглых желтых шарика. «Это витаминки. Пососи. Тебе станет легче», — сказала она шепотом и отошла к стене.
В этот момент я почувствовала щемящую, пронзительную, до боли в сердце, благодарность. Сердце сжалось, потом расслабилось, и в груди потеплело. Страх отступил. Сквозь слезы улыбнулась добрым круглым,
...Мне уже три года. Летним солнечным утром я вдруг обратила внимание на яркое многоцветье облаков и почувствовала прелесть окружающей природы. Мне стало удивительно радостно от тепла голубого неба, от яркой зелени сада и от того, что рядом бегали такие же, как я босоногие.
А в пять лет я увидела сиреневые и фиолетовые листья осины. От восхищенья перехватило дыхание. Я была поражена удивительным сочетанием красок опавших листьев, осветивших сказочным светом лесную поляну. И в тот миг впервые поняла, что это — красиво. Открыв для себя очарование природы, я уже не могла безразлично пройти мимо склоненной к воде ветке ракиты, трепета березовых листьев, умытой дождем травы...
Отчего же так быстро я стала ко всему безразличной? Почему сейчас небо для меня блеклое, пустынное? Солнце противно раздражает глаза. Я стала глупее? Я — сорная трава на ветру? Так не должно быть!
Вспомнила Петю, бабушку Дуню. Болью сжало сердце... Мне десять лет, меня никто никогда не любил, не обнимал как родную. Только жалели... Так говорил Толян...
Вдруг представила всю свою жизнь с первого сентября и ужаснулась. Куда пропали мои мечты стать учительницей, как Галя? Витек? Я не разговариваю с тобой об уроках, мне стыдно. Плохой у тебя друг. Родители заботятся обо мне, и теперь не надо думать о том, что будет завтра, через несколько лет. Они ведь у меня навсегда. Почему я сделалась такой дрянью? Я не хочу быть плохой! С завтрашнего дня попробую исправиться. Буду эти, чертовы буквы, выводить весь вечер...
Пришла из школы. Сразу села за уроки. На арифметику хватило терпения. По чистописанию буквы пошли вкривь и вкось. У большой буквы «О» никак не получается крючок вверху. А буква «Е» и вовсе выворачивает мне руку в другую сторону. Без разрешения написала в тетради четыре лишние строчки, но они выглядели еще противнее первых. Бросила ручку и ушла на улицу. Без толку стараться! Чем больше пишу, тем хуже получается. Все равно с Натальей Григорьевной я останусь троечницей. Вечером попросила у Оли рюмку кагора, чтобы легче заснуть.
Ночью грустные мысли не давали спать. Навоображала себе бог знает каких ужасов. Скулю: «Я же была доброй, старательной, серьезной. А теперь не думаю даже о папе Яше. Гоняю по улицам, и моя совесть еле-еле шевелится. Получаю двойки и не злюсь на себя, а спокойно виню во всем злую учительницу. Но от этого хуже только мне. Для Натальи Григорьевны главное, чтобы в школе не было происшествий, а что у какой-то девчонки жизнь не получается, ей безразлично. Одним троечником больше. Только и всего». Тихонько пробралась на кухню и записала печальные строчки, которые со слезами вылились на бумагу.
Утром, когда весь класс встал, здороваясь с учительницей, я тихо произнесла:
«Даже черный бизон любит деток своих,
Даже Баба Яга лучше завучки нашей...
Наталья Григорьевна грубо прервала меня, показала рукой на дверь и начала урок.
Бреду
Иду, рассеянно слушаю тишину парка, бездумно разглядываю картину голубых теней на земле. Вдруг вижу под деревом на ослепительно белом снегу ярко-красные капли. Вздрагиваю. Останавливаюсь. Гляжу вверх. На рябине стайка птиц деловито «потрошит» корзиночки ягод. Грустной улыбкой смахнула испуг.
Вспомнила первую учительницу. Анна Ивановна! Я не могу без Вас!
ОЖИДАНИЕ ПРАЗДНИКА
Нас отпустили на каникулы.
Вот, невезуха! Завтра Новый год, а на улице почти весь снег стаял. Окна плачут, им грустно. Они тоже ждут настоящего праздника — красивых узоров. Мне хочется чего-то радостного. Не за что-то — за просто так. Раз! И вот тебе радость! Ну, хоть самую маленькую. Вот как бы звездочка упала с неба и принесла ее с собой...
В дверь постучали. Услышала голоса ребят нашего двора.
«Вот радость-то!» — подумала, и побежала открывать дверь.
— Родителей нет? Можно погреться? Мы промокли, — шумно загалдели они.
— Заходите, но когда папа придет, разбегайтесь сразу, — предупредила я. — Он добрый, но больной, поэтому быстро устает и раздражается.
Друзья разделись. Я разложила ботинки на теплые кирпичи плиты, а шаровары развесила на веревке. Кто сел на мой диван, кто на дорожке у теплой стены, кто под столом пристроился. Я принесла белого хлеба и поставила на плиту чайник.
— Моя мама бегает по магазинам, подарки ищет. Я думаю, и твой отец сегодня поздно придет, — сказал Витя. — Ох! Как я прошлый Новый год встречал!
Но Катя больше не дала ему и слова вымолвить, сама затараторила:
— Мы на елку всегда шоколадные и леденцовые медальки вешаем. Их мама заранее покупает и на верхней полке в шкафу прячет. Так я каждый день подставляю стул и проверяю, лежат ли они на месте, а потом мечтаю, как мы будем их по одной срезать и долго-долго сосать.
— А мне папа обещал в этом году лыжи подарить, и, когда я нашел их под кроватью, такое облегчение было! Купил, не обманул. Всю неделю счастливый хожу, — сообщил Вовик.
— А мне запомнился прошлый Новый год грустным, — сказал Ваня. — Мой папа нарядился Дедом Морозом и вечером пришел порадовать моего младшего брата. Он подарил Васе игрушку и кулек конфет. Братик не столько конфетам был рад, сколько Деду Морозу. Вася подошел к нему и осторожно потрогал шубу, обшитую красным ситцем. Замерев и не отрывая восхищенных глаз, глядел на Деда. И столько в них было радости, счастья. Васек перебирал маленькими пальчиками его бороду, осторожно касался красного носа, потом закрыл глаза, прижался к Деду Морозу и заулыбался. Дед Мороз взял его на руки и погладил по головке. Ну, тут Васек вообще оказался на вершине блаженства, осмелел и стал обнимать Деда Мороза. И все было бы хорошо, только потом папа зашел к соседям и «перебрал» водки. А когда вернулся домой, то разделся на кухне и продолжал «праздновать». Утром Васек пришел на кухню, увидел одежду Деда Мороза, а рядом с нею беспечно спящего папу и будто онемел. Стоит, не шевелится. А потом как разревется и ко мне с криком: «Обманули!» Долго я не мог его успокоить, так и заснул у меня на руках.