Надежда
Шрифт:
— Что так развеселило отпрыска славного рода Киреевых? Вставай, непоседа, помоги товарищу у доски! Чувствую: много знаешь, но еще больше понимаешь, — с удовольствием ехидничает она. — Горемыка! Твой прошлый ответ был не бог весть что, но все же кое-что. Не отличаешься ты мало-мальски приличными извилинами. Сквозняк в голове. Не вижу на твоем лице отражения мыслительной деятельности. Мозги заржавели, скрипят, даже в классе слышно. Ты приложение к соседке по парте. Чего разинул рот и тупо глазеешь на доску? Настало время терзаний и угрызений совести? Болезненное раскаяние в содеянном или, напротив, в несодеянном? Пойдешь на место несолоно хлебавши
Вадик пытается возражать.
— Не ропщи, все равно с твоим старанием останешься с носом. Не заслуживаешь даже паршивенькой тройки. Бездарь! А может отсрочить твой позор перед матерью? Кому угодно дашь фору по лени. Она, наверное, стоит на страже с ружьем наперевес и затрудняет доступ к знаниям? Я, конечно, не претендую на правоту в последней инстанции, но воочию вижу: не попасть тебе в восьмой класс. Сушильный завод обрадуешь своим появлением.
— И ты пойми: одним взмахом руки гениями не становятся, бороться надо с собой и своей ленью, батенька, тогда и результат не замедлит сказаться. Нельзя изменить жизнь ничего не делая, не меняя, — оборачивается Ася Петровна к Вовке Корневу. — Где амбиции? Рано разуверился в своих возможностях? Активизируй мозговую деятельность. Или искра понимания тоже обошла тебя?
«О! Что-то новенькое в лексиконе «химини», — удивляюсь я.
Вовка понимает правоту ее слов, но всем видом выражает протест и сипло шепчет:
— Искры бывают при соударении бездушных, твердокаменных предметов.
— Хочешь довести меня до ручки, угробить! — визгливо кричит учительница. — С кем еще собираешься разделить пальму первенства в списке претендентов на исключение из школы?
Вовка выразительно молчит. Мою душу царапает стыд. Не вовремя победил Вовку дух противоречия.
Глуше и неразборчивей становится голос учительницы. Отдельные слова доносятся будто из глубокого колодца. Мои мысли уплывают вдаль...
Хрустит, визжит и крошится мел о классную доску. Крышка парты хлопнула как выстрел. Я вздрагиваю. Это Сережка понуро плетется к доске. Ребята шутливо напутствуют его:
— Будешь зашиваться, втихаря гукни.
— Бунеев, собственной персоной! Как наша безответная, невосполнимая неуемная любовь к химии? Надыбал малость знаний? Молодчина. Сила! Да? Так у вас, у ребят, говорят? Хотела бы я в это поверить. Ты же знаешь, что счастье человека — в непрерывном познании нового, когда работать интересней, чем отдыхать, — с мраморным лицом разливается желчью Ася.
Прекрасные цитаты в ее устах кажутся гадкой беспардонной ложью, приобретают совсем другой смысл. «Как по-разному могут звучать одни и те же слова! — изумляюсь я. — И это называется быть преисполненной чувства собственного достоинства? Язвить, обмениваться с учениками презрительными колкостями? А на первом уроке она показалась мне опасно умной, с самообладанием летчика-испытателя. Как я ошибалась!»
Сережка отвечает урок. Учительница комментирует: «Содержательная речь! Ты сам-то понял, о чем говорил?» Слышу, как Серега тянет: «Читал, учил». На лице застыло безнадежное отчаяние и совершенная покорность судьбе. Он беспомощно озирается. Постыдное, мучительное, жалкое зрелище, агония двоечника. Безобразная сцена. Я краснею от неловкости и помалкиваю. Только вчера влетело от матери за подсказку. Девчонки шушукаются, помочь хотят. Я уставилась на осточертевший ландшафт за окном. Дождь оплакивает мое плохое настроение. В голове
— Так-таки не виноват? И кто же у нас дурак-дураком? Совсем запамятовала!.. А вдруг доживу, когда ты получишь Нобелевскую премию по химии? Отрадно! А может, ты не учишь уроки потому, что боишься, как бы не развилось слишком высокое мнение о собственной персоне? Это очень вредно для здоровья.... Мать в долгах как в шелках да еще от тебя проку нет... Хватит комедию ломать, садись.
Класс сначала невероятно притих, потом испустил вздох облегчения и оживился: опрос закончен. «Конечно, она права насчет знаний, но не так бы ей надо говорить с Серегой. Добрее, что ли? Он же безобидный, безответный. Все равно ему только тракторная бригада светит. Зачем его унижать упражнениями в злословии? Может, из него хороший колхозник получится? — мысленно жалею я одноклассника. — Что сегодня на нее нашло? Почему только слабых учеников спрашивает?»
Пролетел самолетик. Ася Петровна проследила его направление.
— Так вот кому предназначается «гениальное» послание! — торжествующе восклицает она. — Дождешься от меня подзатыльника. И кто бы похитил с урока это сокровище хоть на минутку? Меньше народу — больше кислороду.
Саша с нежным, вдохновенным лицом романтичного поэта покраснел, пригнулся к парте и извинился.
— Наконец-то произнес что-то умное! Захватывающее зрелище, сильный эффект. Потрясающий случай в моей практике! Хочешь, начну достойную тебя беседу сызнова? — удивленно, с фальшивыми ужимками изрекает Ася Петровна.
И ее гранатово-красные губы снова растянулись в тонкий неровный шнурок. В глазах Саши читаю обиду: «И меня считает круглым дураком? Я же твердую четверку у нее имею! Под горячую руку попал? Всех в один котел бросает, под одну гребенку метет? Что за манера оценивать класс чохом, а не каждого в отдельности? А зачем грозит наказанием? Все смеются над ее угрозами, уверены, что по безразличию и нежеланию себя затруднять она не станет их исполнять. Похоже, она люто ненавидит и нас, и работу».
«Странно, судя по яркой способности иронизировать, учительница неглупая, почему же ее ум не проявляется в знаниях и умении вести уроки?» — недоумеваю я и открываю под партой спасительную книгу.
— Вместо того чтобы слушать, читаешь заплесневелые фолианты никчемных писак! Вот и славненько! Зарабатываешь оплеухи? Может статься: это мое тебе последнее предупреждение. Не надоели нотации? Обнаглела от безнаказанности. Не гложут сомнения в правильности поведения? — неожиданно быстро реагирует Ася Петровна.
Ох уж это недремлющее учительское око! Я краснею и прячу серьезного классика в парту. Если бы не противная желчь, «химичку» иногда полезно ее послушать. Умеет кудряво выражаться, — думаю я одобрительно.
— Что за шум? Мертвецы проснутся, в гробу перевернутся! Кого угодно быстро заставлю замолчать. Очередной бзик? Что там у вас неладно. Сойдясь вместе, вы всегда представляете угрозу уроку. Ох, задам вам перцу!.. Как отвечать, так сразу язык проглатываешь и в тварь бессловесную превращаешься. Не канючь. Собери последние крохи разума и приготовься отвечать. Лень тебя сгубила. И душа, и тело обленились, вот и говоришь наобум. Не стыдно?
Я не оборачиваюсь, чтобы выяснить, кому предназначаются «комплименты».