Надежда
Шрифт:
— ...Развод, только развод! Сил больше нет. Отрезать раз и навсегда!
— А дети? Безотцовщина?..
Я прислушалась.
— ...А ведь какая любовь была! Вся деревня завидовала.
— Знаешь, для меня было безмерным счастьем видеть его, просто прикасаться к нему. Утром за завтраком улыбнется, — я счастлива до вечера. Нежность великая к нему была. Ведь как трудно одной с четырьмя маленькими, да еще хозяйство, огород. Но все не в тягость было, когда любил. Пять лет в раю. И одним днем все пропало, будто и не было! Не живу, существую. Как машина: включили, и работаю. Три года в таком состоянии.
— А ты ему тоже измени.
— Не могу, нутро не позволяет. Тогда презирать себя стану.
— Ну, хоть влюбись в кого-нибудь.
— Не получается, пустая какая-то стала, бесчувственная.
— Но тебе и тридцати нет. Что ты хоронишь себя?
— Живу только ради детей. Жаль их. А то давно бы...
— Не дури! Пробуй смотреть на жизнь иначе. Купи себе что-нибудь красивое.
Мне помогает.
— Как я ошиблась, — продолжила молодая. — Говорил красивые слова. Я верила, чувствовала то же самое. После той истории... Он обокрал нас обоих. Почему все так несправедливо устроено?!
— Ты до сих пор живешь в мире грез? Проснись! Где ты видела справедливость?
— Надеялась, что в моей семье все будет хорошо.
— Для тебя главной в жизни была любовь, а теперь будет долг. Женщины живут не радостью, а терпением.
— Как же без радости? Чем тогда жить?
— Надеждой.
— Надеждой на что? На радость опять же. А где она?
Молодая женщина закрыла лицо руками.
— Поплачь, легче будет. Твой хоть домой возвращается, — говорила вторая женщина.
Она гладила худенькие плечи подруги, закусив губу, чтобы не зарыдать в голос. У нее по лицу текли слезы ее горя, ее беды. Скорбные складочки в уголках губ вздрагивали.
Я встала со скамейки и побрела к детдому с тем, чтобы завтра опять прийти сюда.
ТОЛЯН
Девочки живут в левой половине здания, а мальчики — в правой. Учимся тоже порознь. Даже в столовой нас кормят отдельно. И все-таки с одним из мальчишек я познакомилась на хозяйственном дворе. Его Толяном зовут.
В мусоре, под остатками разломанного грузовика, присмотрела я красивую золотистую пластинку. На животе подлезла под машину и самодельным ножом попыталась выковырнуть ее из земли. Не получилось. Упрямство заставило опять прийти сюда. Тут и приметил меня этот мальчик. Подошел какой-то странной, в раскачку, походкой и спросил сквозь зубы:
— Маешься? Золото ищешь? Это латунь.
— Я золото никогда не видела. Просто красивая штучка. Может, куда применю.
Сгодится на что-нибудь!
— Бредятина! Под матрас спрячешь, вот и все применение, — усмехнулся Толян.
— Мое дело, куда положу, — недовольно буркнула я.
Он попал в точку. Все свое богатство по привычке я хранила именно под матрасом.
— Не злись. Больше нам негде прятать. Давай помогу.
Мальчик отыскал деревянный кол и железную трубу.
— Подсовывай под машину и дави на конец, — скомандовал он.
Я послушалась. Кабина вздрогнула, но не подвинулась. Мальчик взял половинку кирпича
— Такие таблички раньше имели знаменитые люди. Видишь, дырочки по краям — это чтобы к дверям прибивать.
— А как ты догадался, что с трубой легче поднять кабину? Мне бы такое в голову не пришло.
— Видел, — буркнул мой помощник.
— Где? — простодушно поинтересовалась я.
— Отстань, — зло огрызнулся он. — Иди отсюда!
Я не поняла причины столь разительной перемены и сказала примирительно:
— Не сердись. Спасибо за помощь.
И убежала, не оглядываясь. А в комнате, спрятав сокровище в наволочку, задумалась: «Чем его обидела?» В голову ничего не приходило.
После этого случая мне почему-то снова захотелось увидеть Толяна. Но наши дорожки никак не пересекались.
ДОТ
Выполнила уроки и отправилась в парк. Я уже знала все его закоулки, но мусорную свалку в низине всегда обходила стороной. А сегодня, проходя мимо, неожиданно разглядела в бурьяне странную круглую площадку. Принялась обследовать ее. Один камень у самой земли легко отделился. Он не был обмазан цементом. Вытащила еще несколько камней и сунула палку в дыру. Глубоко. Может, это тайный ход под церковь, купола которой видны вдалеке? Или блиндаж с войны? Старательно уложив камни на место, помчалась добывать спички. Я приметила: просить лучше у молодых мужчин. Старые целый час будут выяснять: «Куда? Зачем? Кто ты?» Выбрала парня с папиросой. Он отсыпал мне спичек и оторвал от коробка кусочек серной бумаги.
— Ты не поджигатель? — спросил он, улыбаясь.
— Нет. Бабушка в подвал послала. Я все спички потратила, а банку с вареньем так и не нашла, — бойко сочинила я причину.
— Смотри, все не съешь, — засмеялся щедрый парень.
Зажгла спичку. Передо мной открылось чистое помещение, стены которого выложены кирпичом. Залезла внутрь. Земляной пол в виде квадрата. Стена шириной в пять шагов, высотой в мой рост с поднятыми руками. Прохладно, могильная сырость. Сразу потянуло к солнышку. Вылезла, заложила камнями вход и, стараясь не ломать бурьян вокруг «дома», вышла на асфальтовую дорожку, которая вела к каруселям. «Здесь буду хранить свои секретные вещи», — решила я.
Мне захотелось поделиться с кем-нибудь радостью находки. С девчонками? Нет! Разболтают на весь свет. Увидеть бы нового знакомого.
Я занялась изготовлением ножичка из длинного гвоздя, а сама держу в поле зрения крыльцо ребячьего корпуса. Толян наконец появился и той же странной походкой направился на хоздвор. Я — за ним. Он влез в кабину разбитого газика и затих. Немного выждав, решилась нарушить его уединение. Бесшумно, как кошка, взобралась на ступеньку, заглянула внутрь: мой знакомый развязывал на ногах окровавленные бинты. Невольно отшатнулась и свалилась с колеса машины. Толян высунулся из кабины.