Надежда

Грешнов Михаил Николаевич

Кристалл оставили в зале, на подставке, как он стоял. Только подставку придвинули к окну, освободив середину зала.

Работа продолжалась. Все было просто и повседневно: пленки поступали одна за другой, переснимались на крупный план. Люди давали названия горам и долинам, завершая работу над картами, оживляя незнакомую землю своей фантазией, теплотой.

Названия записывались счетными машинами, передавались с одной станции на другую, чтобы не было дублирования.

Но дублирование

возникало.

Симона Ронге озеро в хребтах южного полушария назвала Утренним. Счетная машина замигала желтыми лампами: такое название есть у Галлы Синозы в северной группе.

Симона вызывает Галлу по видео:

– Уступи мне название.

– Не подумаю!
– отвечает Галла.

– Оно мне нравится, - говорит Симона.

– Мне тоже нравится.

Симона изобретают уловку:

– Я придумала его раньше тебя.

– Когда?
– спрашивает Галла. В глазах у нее искорки смеха.

– В семь часов.

– А я без пяти семь!
– возражает Галла.

– Галла...
– Симоне хочется оставить название за собой.

– Не проси!
– Глаза у Галлы большие, синие. Красивые глаза. Симона смотрит в них, любуется девушкой. Галла моложе всех в экспедиции, почти девочка. Название доставляет ей удовольствие. Галла даже краснеет, что приходится спорить с Симоной.

– Ладно, - уступает Симона.
– В следующий раз...

– Уступлю!
– Галла радостно трясет головой.

Симона готова выключить видео, но подходит Фаготин.

– Серенгу, - кивает Галле.

Галла кричит:

– Виктор Андреевич!

В рамке появляется Виктор.

– Здравствуй, - приветствует его Геннадий.
– Какие новости?

– Нормально, - отвечает Виктор.
– Работаем.

– Я спрашиваю новости, - уточняет Геннадий.

– А...
– Виктор перемещает рамку видео на тумбочку в углу комнаты. Четыре вот такие призмы, - слышится его голос.
– Одна величиной с бочку. В лесу.

– Дискутировали?
– спрашивает Геннадий, показывая свою призму на столике у окна.

– Было, - отвечает Серенга.

– К чему пришли?

– Непонятные вещи.

– У тебя двое химиков, - напоминает Геннадий.

– Говорят, что стекло. Похоже на органическое.

– Искусственное?..

– Проводит электричество, как металл. Ребята еще возятся в лаборатории. Что будет интересное - сообщу.

– Сообщи.

Две-три недели прошли спокойно. Были найдены еще призмы, никто уже не удивлялся их прозрачности, месту находок - в ущельях и на равнинах.

Зато, как предвидел Фаготин, фантазия у картографов начала истощаться. Раньше, отметил Геннадий, чем следовало, - впереди полгода работы. Люди стали задумываться, повторяться,

пришла апатия.

– Мыс Гаттерас, - предложил название Берни.

– Есть на Земле.

– Ну и что?
– начинался спор.
– Взяли же полуостров Рыбачий.

– И заменили.

– Да, заменили.

Однажды в такой вот час Симона сказала:

– Реку в квадрате семьсот девять дробь девятьсот я назвала Аунауна.

Все повернули к ней лица.

– Аунауна, - повторила она.

– Ни на что не похоже, - запротестовал Игорь.

– Непохоже, - согласилась Симона.
– Зато звучит.

– Ничего не звучит!
– возразила Майя.
– Аунауна...

– Не по-нашему как-то, - поднялся со своего места Самдар.

– Долго ты думала?
– спросила Майя Симону.

– Думала...
– неопределенно сказала Симона...
– Не то что думала, звучит в ушах и звучит. Словно кто-то нашептывает.

– И у меня странные названия получаются, - вмешалась в разговор Иванна.
– Я вот отдельно выписала: Зуулу, Роа...

К ней подошли.

– Зеее...
– продолжала Иванна.

– Откуда ты их взяла?

– С потолка!
– рассердилась Иванна.
– Откуда мы все берем?

Тут же одумалась и сказала спокойно:

– Сами появляются. Лезут в голову.

– Есть!
– крикнул Берни, который за минуту до этого предлагал мысу название Гаттерас.
– Мыс Моо!

– Ребята, и мне...
– отозвался Василий Финн.
– Какой-то гавайский язык: река Пееке...

У Берни уже стояло на карте: мыс Моо.

– Нет, хватит!
– возразила Иванна и написала вдоль хребта, над которым сидела с полчаса: Зуулу.

Бросила карандаш:

– Не могу!

– И я не могу!
– Берни отодвинул прочь карту.
– Наваждение!

– В уши так и дудит!..

Побросали карандаши. Происходило что-то странное, и все это чувствовали.

– Перерыв!
– объявил Геннадий.

Когда все вышли на воздух, Геннадий запросил Северную. В рамке стоял Серенга, глаза его блестели от возбуждения.

– Что у вас?
– спросил Геннадий.

– Паника, - ответил Серенга.

– С названиями?..

– С названиями.

Вечером разразилась гроза.

Грозы на планете бывали и раньше. Радовали обитателей станции: молнии, гром были как на Земле.

– Смотрите, смотрите!
– вскрикивал кто-нибудь.
– Какая резкая молния!

Ветвистый огонь обнимал небо, все вспыхивало синим или оранжевым.

– А вон шаровая!

– Еще, еще!..

Шаровые молнии появлялись в каждой грозе. Плыли над лесом, над станцией, вызывая общий восторг: