Шрифт:
Случилось это во вторник, то есть в самый обыкновенный день в неделе, когда происходит только самые обыкновенные вещи. Солнце, как и всегда, взошло с востока; господин начальник, как и всегда, запоздал в канцелярию; хозяйка, как и всегда, с самого утра ссорилась с мужем; словом, это были обыкновенные события, которые только и могут случиться в божий вторник.
Но в этот вторник произошло и нечто необыкновенное. Рано утром ко мне пришел один весьма необычный посетитель – жандарм из окружного правления, и тем необычнее показался мне этот визит, что на глазах жандарма я заметил
– Господин… – начал жандарм.
– А? – отвечал я, считая каждую его слезу.
– Господин начальник послал меня к вам… – продолжал он дрожащим голосом.
– Ко мне? Хорошо. А зачем?
– …послал меня к вам, чтоб отвести вас в правление, – закончил жандарм и заплакал.
Услышав последние слова, я тоже почувствовал слезы на глазах, так как, наконец, и я понял, что это действительно грустно, когда кого-нибудь ведут в правление. Похлопал я жандарма по плечу и спросил тоже дрожащим голосом:
– Ты, братец мой, случайно не знаешь, зачем это я понадобился господину начальнику?
– Приблизительно знаю. Вчера ночью умер Иосиф Стоич, купец… Умер внезапно. Вечером был жив, а ночью умер.
– Так, царство ему небесное! Но скажи мне, зачем я понадобился господину начальнику?
– Да по этому же делу!
– По этому делу? Как это? Может быть, братец мой, купец Стоич умер не своей смертью? Но ведь все знают, что я не принадлежу к числу его наследников.
– Известно, нет, – говорит жандарм, – но город готовится похоронить купца Иосифа как можно торжественнее, вот потому и вызывают вас…
– А, братец мой, так это совсем другое дело. Что касается этого… разумеется… так бы и сказал…
И я со спокойной душой и со слезами на глазах отправился с жандармом в окружное правление.
Весь город встревожился. Встретишь знакомого, он тихо подойдет к тебе, положит руку на твое плечо и дрожащим голосом скажет:
– Жаль, очень жаль. Иосиф Стоич умер, такие как он, теперь не рождаются.
Господин начальник принял меня очень любезно, пригласил сесть и в течение всей нашей беседы говорил дрожащим голосом. Можно смело сказать, что в этот день весь город говорил дрожащим голосом. Я думаю, что и моя хозяйка сегодня утром ругала своего мужа дрожащим голосом; я не заметил этого только потому, что не знал о несчастье, постигшем наш город.
– Сударь, – сказал мне господин начальник, – вам уже известно о несчастье, постигшем наш город. Вчера ночью скончался Иосиф Стоич, человек с большими заслугами, пользовавшийся уважением всего города. Вы и сами имеете представление о заслугах покойного перед нашим городом и о горячей любви и уважении, которые все мы испытываем к нему. Кроме всего прочего, необходимо, чтоб кто-нибудь из граждан произнес над гробом речь. Мне известно, что вы написали один веселенький водевиль, на основании чего можно заключить, что вы до некоторой степени литератор. И потому я считаю, что лучше вас никто не сумеет это сделать.
Все это господин начальник произнес серьезно и без запинки.
– Признаюсь, господин начальник, – начал я, немного смутившись, – меня
– О, нет, нет, – поспешно перебил меня господин начальник, – я предоставляю вам полную свободу. Вы сами выберете стиль, какой хотите. И вообще, я же не требую, чтоб это было написано классически. Это же не для сцены, а так… – но тут господин начальник несколько смутился и задвигал стулом, на котором сидел.
– Хорошо, господин начальник, но видите ли, я не имею достаточно материала.
– Как! Вам неизвестны заслуги покойного?
– Нет.
– Ах, да, вы ведь недавно в нашем городе…
– Пожалуйста, прошу вас, перечислите хотя бы вкратце… – и я вытащил из кармана лист бумаги и карандаш.
– Да, да, разумеется… я вам скажу… – и тут господин начальник задумался, почесал голову и будто опять немного смутился: начал ерзать нач^гуле, схватил зачем-то канцелярские ножницы, с минуту поиграл ими и, наконец, произнес виноватым голосом: – Собственно я сам здесь всего лишь три года… Разумеется, я могу вас сказать, но это будут только общие фразы, а в данном случае нужны подробности, не правда ли?
– Совершенно верно, но у кого же я могу узнать эти подробности?
Но господин начальник уже придумал и заговорил быстро и весело:
– Знаете что? Пойдите к протоиерею. Самое лучшее это пойти к протоиерею.
Я простился с господином начальником и направился к протоиерею, обдумывая по дороге начало речи.
Господина протоиерея я застал дома. Он сидел кресле, в белых носках и вышитых домашних туфлях. В руках у него была книга под заглавием «Большая сербская народная поваренная книга». Ее написала госпожа Екатерина Попович-Миджина и посвятила своей матери Нанчик-Петрович-Пургер-майстер.
– Похвально, похвально! – не скрывая своего восхищения, сказал протоиерей, когда я сообщил ему цель моего визита.
– Вы, конечно, как протоиерей, лучше всех сумеете рассказать мне о заслугах покойного, которые необходимо упомянуть в надгробной речи.
– Конечно, конечно, – начал протоиерей, закинув правую ногу за левую и бросив годреливый взгляд на свои вышитые домашние туфли. – Видите ли, что касается церкви, то собственно здесь он не имел особых заслуг. Конечно, он был хорошим христианином, но главное – он был очень богатым человеком, самым богатым человеком в нашем городе. А так… как бы вам сказать… пойдите-ка вы лучше к господину председателю совета общины, уж он вам перечислит все заслуги покойного от аза до ижицы*.
Господин протоиерей проводил меня до ворот и, пожав мне на прощанье руку, сказал:
– А в общем похвально, очень похвально… Покойный Иосиф заслуживает большего, мы просто не в силах выразить нашей благодарности и уважения за его заслуги.
Председателя я застал в совете. В тот самый момент, когда я входил к нему, он кстати и некстати поминал отца и мать какого-то провинившегося мясника. Чтоб господин председатель не подумал, будто и я пришел к нему по делам общины, и чтоб заранее оградить себя от некультурного обращения, я поспешил обратиться к нему со словами: