Надрывы
Шрифт:
Пятеро погонщиков, скрючившись под полотняными накидками, неистово молились, стараясь хоть как-то успокоить себя, а заодно и всемогущего Пха-Теку. Ветер, тем временем, продолжал свою бесполезную, на первый взгляд, работу — расшвыривал барханы. Но вот показался какой-то камень. Ветер обрадовано подналег, и через четверть часа из песка выросла древняя, как сама пустыня, гробница. Удовлетворенно погоняв песок еще минут двадцать, ветер затих, удалившись на заслуженный покой.
Погонщики робко выглядывали из-под накидок, сплевывая и осторожно протирая слезящиеся глаза. Один из них обернулся и изумленно вскликнул — в десятке метров угрюмо возвышалась
Погонщики, тихо перешептываясь, осторожно приблизились к массивному сооружению, его стены образовывали четырехконечную звезду, а намеков на вход не было совершенно. Странный темно-серый камень, из которого были сложены стены, оставался совершенно холодным, несмотря на пекущее солнце. Погонщики медленно обошли гробницу, внимательно приглядываясь, в надежде отыскать вход, но ничего похожего на него не было. Лишь нежно-голубой кирпич правильной прямоугольной формы выделялся на сером фоне сплошной стены. Один из погонщиков осторожно дотронулся до него, желая лучше изучить, и тут же в страхе отпрыгнул: с тяжелым уханьем фрагмент стены словно провалился под землю, открывая боязливым взорам высокий, но узкий, не более метра шириной, проход.
Погонщики переглянулись между собой и залепетали на своем гортанном языке, споря.
"Там злой живет дух! — горячо уверял один. — Он нас убьет всех!"
"Нет, там только сокровища какого-то древнего правителя…" — успокаивал другой.
"Да, и охраняет дух их!" — сделав страшные глаза, отвечал первый.
"Может, сам Пха-Тека послал дар нам?" — с надеждой с сомнением шептал третий.
"Пта-Теха строг, он не шлет даров неправедным, а мы не чисты помыслами!" — многозначительно заявил четвертый.
Пятый погонщик, его звали Хайф, ничего не говорил, он молча встал пошел к гробнице, просунулся в узкий лад и исчез из поля зрения остальных. Они тупо проводили его взглядами, а потом алчность пересилила страх: перегоняя и отталкивая друг друга, шумной гурьбой они ворвались внутрь.
Здесь было прохладно. Зной пустыни, казалось, остался далеко, так далеко, как только возможно. И пришло чувство безопасности. А воздух… Воздух, кристально чистый и свежий, так живительно ласкал изголодавшиеся легкие. Погонщики с наслаждением вдохнули прохладу и осмотрелись.
Посреди помещения стояла прямоугольная цельнометаллическая глыба, на которой, вытянув руки по швам, лежал скелет. На первый взгляд, он ничем не отличался от человека, но, присмотревшись, можно было без труда уловить существенные отличия: на худых удлиненных кистях рук было всего по три пальца, а глазницы и скулы черепа казались чрезмерно узкими для человека.
Все помещение отличалось строгостью и было выдержано в голубых тонах. На гладких стенах не было ни единого украшения, пол был совершенно сплошным, без мозаики и даже без стыков. Да и на скелете кроме кольца и амулета ничего не было. Над черепом неведомо когда погребенного существа непостижимым образом, прямо в воздухе, висела изящно изогнутая сабля: бледно-голубое лезвие клинка просвечивало сквозь прозрачные ножны, простая удобная рукоять в качестве украшения имела единственный сапфир средних размеров.
Хайф осторожно подошел к скелету и нагнулся над ним. Амулет, аккуратно покоящийся на солнечном сплетении, привлек его внимание: иссиня-черная квадратная пластинка с четырьмя ярко-голубыми звездами-алмазами, словно кусочек ночного неба широты Альстрема, древней и давно
На мизинце скелета было кольцо. Желтое, со сложным темно-синим орнаментом и маленькими алмазами. Орнамент причудливо и гармонично огибал четверку алмазов, расположенных явно асимметрично. Если бы Хайф умел считать и измерять расстояние примитивной линейкой, он мог бы провести несложный эксперимент: поставив амулет на нижнее ребро и спроецировав звезды-алмазы на лист бумаги, он мог бы померять расстояния между точками-проекциями, впрочем, измерять нет надобности. Просто взяв кольцо, совместив самый тусклый алмаз в кольце с проекцией звезды Альган и начав катить его по прямой, на которую были спроецированы остальные звезды, он непременно заметил бы, что каждый алмаз кольца точно совпадает со звездой-проекцией. Но Хайф был совершеннейшим невежей в области математики и ему никогда бы не пришло в голову проделать такую хитрую и неочевидную вещь.
Сабля больше всего занимала Хайфа. Он, как зачарованный, коснулся рукояти и тут же отдернул руку, но ничего не произошло, величественный клинок все так же спокойно покоился в воздухе. Осмелев, Хайф взялся за рукоять и осторожно вытащил саблю из ножен; лезвие засияло уверенным светом, умиротворяя и наполняя душу ощущением… каким-то странным, непонятным ощущением, Хайф никогда раньше не испытывал ничего подобного… Сила… нет… не сила, но что же? Непобедимость… вряд ли… смелость, отвага, величие… нет, это все не то, не то… Значимость! Да! Впервые в своей никчемной, серой жизни Хайф почувствовал собственную значимость, он прямо-таки наслаждался ей, сжимая во внезапно окрепшей руке древнюю саблю.
Хайф наслаждался, но вдруг почувствовал какой-то дискомфорт, что-то подтачивало его значимость, столь неожиданно обретенную. Хайф тревожно завертел головой и его взгляд упал на амулет. Точно. Он быстро надел его себе на шею — дискомфорт ушел на мгновение, но потом стал еще острее, еще неприятнее, Хайф даже вздрогнул от пронзившего его чувства недостатка чего-то. Хайф знал, чего — ему недоставало кольца, того самого, надетого на голую фалангу пальца скелета. Он жадно сорвал кольцо, словно от скорости зависела его жизнь, и попытался надеть его на мизинец левой руки, но ничего не вышло, кольцо было слишком узким для его пальца. Хайф разозлился и надавил сильнее, кольцо продвинулось на полсантиметра и застряло, упершись в сустав первой фаланги. Дискомфорта не было, пришла боль, яростная, ревущая боль захлестнула мозг. Хайф обхватил голову руками и застонал, не в силах переносить ее молча. Он корчился в судорогах на гладком полу и зубами сдирал плоть с мизинца, остервенело сплевывая куски кожи и мяса.
Погонщики в страхе выбежали прочь, осеняя себя защитными знаками и бормоча молитвы, а Хайф обгрызал вторую фалангу, повинуясь рычащим наставлениям, пульсирующим у него в мозгу. Наконец кольцо пролезло, и Хайф, тяжело дыша, перевернулся на спину. Окровавленными губами он поцеловал злосчастное кольцо с четырьмя алмазами и вновь застонал, мизинец немилосердно жгло, разодранные нервные окончания гнали сигналы тревоги от периферийной в центральную нервную систему, а встревоженный мозг сигнализировал сознанию об опасности волнами боли.