Надрывы

Дубаков Михаил

Композитный лук даже при меньших размерах обладал большей убойной силой, нежели обычный. Первый лук Корни был совсем маленьким, но птицу или зайца из него подстрелить не составляло труда, в чем вскоре мальчик неоднократно убеждался.

Стрельба из лука так понравилась Корни, что он посвящал этому большую часть редкого свободного времени. А когда в четырнадцать лет сам сделал лук и отец, внимательно осмотрев изделие, похвалил сына, Корни и вовсе влюбился в дальнобойное оружие и мечтал поскорее начать отсчет зарубкам.

После обеда отец занимался с сыном науками. Вначале научил читать, писать и считать, а затем начал объяснять тактику и стратегию, историю и геральдику, обучать риторике и логике. "Закаляя тело, не затрагивая разум, ты превратишься в скудоумного, но хорошего десятника,

способного только исполнять чужие приказы, закаляя разум, не затрагивая тело, — в хитроумного, но слабого советника, который вынужден прятаться за чужие спины. Лишь уделяя внимание и телу, и разуму, ты сможешь достичь гармонии, а вместе с ней — величия и славы!" — любил говорить Сайрон, отвечая на протесты мальчика, не желающего учиться. Впрочем, Корни быстро втянулся. Он интуитивно постигал стратегию, обожал историю, недолюбливал геральдику и презирал риторику. Корни неоднократно спорил с отцом о необходимости риторики, на что отец неизменно ставил в пример первого императора. В те времена империя только-только зарождалась, и по всей периферии велись кровопролитные войны за новые земли. Чёрные орки неожиданно напали на западную провинцию, где в это время с небольшой сорокатысячной армией находился император. Орков было в полтора раза больше, а если учесть то, что индивидуально каждый из них способен в схватке победить рядового солдата, то исход сражения был очевиден. Но перед битвой властитель произнес столь пламенную и вдохновляющую речь, что солдаты бились с отвагой волка, силой льва и ловкостью пантеры. Орки не выдержали и бежали, потеряв половину армии. Корни хмуро кивал, но возражал, что уж он то вряд ли станет во главе хотя бы десяти тысяч воинов. Отец, улыбаясь, хлопал сына по плечу и говорил: "Все возможно, сын мой. Когда-то в роду Сархаров были славные полководцы. К примеру, твой дед…" Корни вздыхал, не зная, что ответить, и занимался риторикой, а отец хитро улыбался в усы — уж он-то знал, как увлечь сына.

В девять лет мальчик впервые взял в руки меч. Правда, пока деревянный, но хорошо сбалансированный и довольно удобный. "Ничего, — приговаривал отец, — фехтование не требует настоящего оружия, придет время — подарю тебе клинок, хороший клинок".

К двенадцати годам Корни более-менее прилично фехтовал одним мечом, а в стрельбе из лука наловчился так, что за пятьдесят шагов попадал в тонкую ветку. Как-то раз, мастеря стрелы, он криво приклеил оперение, образовав нечто вроде спирали. Стреляя в деревянный щит, Корни заметил, что эта стрела застряла глубже всех, так что он с трудом ее вытащил. Выпустив ее еще пару раз, он убедился, что такая стрела действительно убойнее остальных. Корни побежал и показал стрелу отцу. Сайрон хитро улыбнулся, потрепал сына по голове и сказал:

— Да, эльфы действительно делают оперение по спирали. Тогда стрела вращается в полете, летит точнее и бьет сильнее. Но у нас в армии почему-то этого не признают и не понимают.

В двенадцать Сайрон решил начать обучение с парными клинками. Корни, поначалу не понимал, зачем это нужно и обратился за разъяснениями к отцу. Тот недоуменно посмотрел на сына и сказал:

— Ну, это же очевидно, Корни. С одним мечом ты или атакуешь, или защищаешься, в то время как вторая рука бездействует. Логично задействовать и левую руку, которая будет выполнять защитную функцию. А можно атаковать и двумя руками одновременно. Смотри, например, правая рубит сверху вниз, а левая в это время атакует снизу вверх. Согласись, от такой атаки отбиться намного сложнее.

Впечатленный Корни кивнул головой и с особым рвением принялся осваивать технику работы с двумя широкими кривыми мечами, которыми превосходно владел его отец.

На пятнадцатилетие произошло знаменательное событие. Корни проснулся утром и, как обычно, поспешил на разминку, но неожиданно на пороге своей спальни увидел бархатную ярко-красную подушку, а на ней деревянные "близнецовые" ножны (на пару мечей), обтянутые синей кожей с золотым прибором, состоящим из устья, поперечных скоб для перевязи и наконечника. Корни благоговейно опустился на колени, взял ножны в руку и достал один меч. Двулезвийный сужающийся к острию клинок с длиной лезвия сантиметров восемьдесят отливал мягкой голубизной,

которая всегда отличала работу лучших гномьих оружейников. Присмотревшись, Корни увидел четкое черное клеймо — два перекрещенных клинка и замысловатый иероглиф. Это было клеймо лучших оружейников Стальковых гор, клана Редъюргов. Юноша ошарашено подумал, что эти клинки стоят целое состояние. Но эта мысль не задержалась в возбужденном мозгу, он принялся детально осматривать меч, пробуя его на руку. Тонкое и гибкое лезвие с центром тяжести, смещенным в точку раздела клинка и рукояти, эфес с треугольной черной головкой, простой чашеобразной гардой, повернутой донышком к рукояти, которая была обтянута такой же синей, как и ножны, кожей. На вес клинок был немного меньше килограмма. Корни узнал, что это был за меч — его называли дангиен. Отец рассказывал о многих видах оружия, а на дангиенах остановился поподробнее. Теперь Корни понял почему. Правда, он не работал с ними раньше, но техника дангиенов не сильно отличалась от техники широких кривых клинков приблизительно такой же длины.

Юноша с трепетом нацепил ножны и выбежал в сад. Там стоял отец, хлопая по бокам своего любимого жеребца, полностью оседланного. Отец тоже был одет по-походному. Вся радость Корни тут же улетучилась.

— Куда ты, отец? — с грустью в голосе спросил Корни.

Сайрон подошел к сыну, отечески потрепал его по голове и сказал:

— Я опять принят сотником имперской кавалерии. У нас совсем нет денег, так что…

— Но зачем… зачем ты тогда сделал мне такой подарок? — изумленно спросил Корни.

Сайрон лишь улыбнулся в ответ, вскочил на коня и ускакал, махнув на прощание рукой. С тех пор прошло полтора года…

Дом тетушки Римы, местной целительницы, стоял на самом краю деревни, он был ближайшим домом к поместью Сархаров. Мальчишкой Корни часто бывал у нее. Отец не возражал, полагая, что чем разностороннее у сына интересы, тем лучше для него. Правда, чуть повзрослев, Корни перестал особо интересоваться искусством врачевания — лук и стрелы притягивали его сильнее. Но он периодически наведывался к гостеприимной тетушке: помочь чем-нибудь, просто поговорить или, как и в этот раз, оставить на ее попечение младшую сестренку.

Калитка, никогда не смазываемая и от этого ужасно скрипевшая, душераздирающе завизжала, и на знакомый шум выбежал здоровенный серебристо-серый пес. Едва увидев Корни, он оглушительно залаял, устремился, прижав уши, к юноше и в затяжном прыжке собрался толкнуть его в грудь, но Корни ловко увернулся, и пес, приземлившись на все четыре лапы, обиженно повернулся, виляя хвостом.

— Ларни, Ларни, — Корни погрозил собаке пальцем. — Ты же меня с ног бы сбил.

Пес виновато поджал хвост, не переставая им вилять, лег на землю и ползком подобрался к юноше, тихонько поскуливая, словно просил прощения.

— Ладно, шалунишка, — Корни наклонился и ласково потрепал пса по голове. — Я не сержусь, вставай. Где тетя Рима? А? Где?

Пес радостно вскочил и рванул вглубь двора, лая, что было силы. Корни последовал за ним, ведя за руку успокоившуюся, но недовольную сестру. Пес вбежал в небольшой приземистый сарайчик, откуда валил густой терпкий дым и яростно чихая, взял зубами передник женщины, копошившейся около огромного чана с каким-то варевом. Тетушка Рима, бывшая на редкость полной женщиной, разгоряченная, вышла на воздух и, отдуваясь, протерла глаза. Толстый кожаный передник с трудом сходился на необъятной талии, волосы с проседью были аккуратно собраны в хвост, а пухлые щеки так и сияли здоровьем. Обретя способность видеть, тетушка всплеснула руками и радостно запричитала:

— А-а! Кто к нам пожаловал! Корнуэлс и Эстена! А ты, негодник, все реже заглядываешь к старой тетушке, — она игриво погрозила пальцем. — Вот сейчас напою приворотным отваром, каждый день прибегать будешь!

Корни широко улыбнулся: он-то знал, что никаким отваром тетушка его не напоит, в худшем случае, целебным чаем из трав.

— Что улыбаешься? Не веришь? — тетушка попыталась сделать грозное лицо, уперев руки в бока, но ее попытки с треском провалились — она громогласно расхохоталась, утирая выступивший пот рукавом. — Ладно, лукавый, что тебе сегодня надо от тетушки Римы?