Наемник
Шрифт:
— Ты и есть Нелл? Та самая Нелл? — произнесла девушка. — Если бы я неожиданно увидела тебя, то так бы и подумала.
А как Салли Кемп и ее мать пожимали ей руки! Ни холодного взгляда, ни настороженности, вполне ожидаемых от женщин другого клана. И вот Салли уже рядом.
— А Билли, — прошептала она. — Как он?
— Разве ты не видела его?
— Говорят, он привел тебя. Я боялась глянуть.
— Почему?
— Сказали, что он сильно ранен.
— Не сильно. По крайней мере, он так утверждает.
— Да, это на него похоже. Ты же знаешь, что он ни за что не признается.
— Я думала, Билли
— Разве требуется долгое время, чтобы узнать Билли? Да он весь как на ладони!
Нелл слегка отдалилась и, взглянув на девушку, заметила сверкавший в глазах огонь. Явно Билли Буэл был не чужим ей, и это заставило почему-то сердце Нелл сжаться!
— Возможно. Для меня же он остается загадочным!
Салли засмеялась на это восклицание.
— И все-таки он выиграл! — настаивала она. — Так я и думала. Разве я не говорила им, когда они посмеивались над его встречей с Эймсом Бенчли? Они утверждали, что он проиграет. А я — что выиграет. И даже когда принесли известие о том, что он проиграл, я нисколько не сомневалась, что что-то не так. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: он не может проиграть. Почему? А вот доказательство! Он привез тебя к нам! Разве нет?
Нелл кольнули слова Салли.
— Я здесь не потому, что Билли привез меня, — возразила она. — Во мне давно зрело желание поговорить с вами.
Эти слова дошли до Арта Кемпа, стоявшего поблизости и слышавшего весь разговор.
— Тебе надо что-то сказать? Тогда мы слушаем.
Он послал эту фразу в зал таким голосом, который сразу приковывал внимание. И в ответ на этот крик волна молчания пронеслась по залу. Все взоры обратились к Арту Кемпу и Нелл.
— Джентльмены, — начал Арт, — здесь у нас Нелл, причина всей суматохи, и она хочет вам что-то сказать. Итак, давайте помолчим и послушаем. Нелл, твоя очередь! Становись сюда, на стул. Чтобы все тебя видели. Извини… но если честно, им всем важнее видеть тебя, даже чем слышать.
И прежде чем она стала сопротивляться, он взял ее под мышки и водрузил на стул. Она встала, рассмеявшись, разволновавшись от неожиданности и неуклюже пытаясь сохранить равновесие. Бедная девочка совершенно не ведала о взглядах, бросаемых на нее, и суровости на лицах мужчин.
Не видела она и того, как Арт Кемп отделился, собираясь поговорить со своим мудрым братом Уильямом.
— Я молил Бога, чтобы этого не случилось, Уильям, но… я видел ее в доме Бенчли и сразу понял: если наши молодые парни положат на нее глаз, война начнется с новой силой. Я говорил тебе, как она выглядит!
— Да, ты пытался, — улыбнулся тот, — но твое описание ничто. Она королева, Арт. Посмотри на ребят. Они уже почти рехнулись, рассматривая ее.
— Вот результат трудов твоего Билли, — мрачно произнес Арт Кемп. — Сначала он проигрывает нашу войну в первом сражении. Потом возвращается и приводит с собой ее — достаточно несчастий, чтобы начать войну снова. Попомни мои слова, Уильям, война не окончена. Я видел, как у Бака Мартина перехватило дыхание, как у Сони Джо Уокера вспыхнуло лицо, словно его опалило огнем. Нет, сэр, война не завершилась, и прежде чем закончится история Нелл, еще будут трупы А этот Билли Буэл стоит и гордится своим поражением.
— Подожди, успокойся, — возразил Уильям Кемп. —
— Тихо, — остановил Арт Кемп. — Она уже говорит.
Глава 31
НЕЛЛ УЗНАЕТ ПРАВДУ
Голос, услышанный ими, звучал ровно и тихо, не резко от возбуждения и не срывался от нервного напряжения. Уверенный, спокойный голос, внушавший доверие. Фонари и лампы, собранные в огромном зале, теперь ровным светом освещали лицо Нелл, и, когда она говорила со своего возвышения, они, наблюдая за сменой выражений на нем, призывали на помощь этот свет, чтобы осветить ее душу.
— Я прибыла сюда, как враг, — начала Нелл, — в дом врага. Но, Бог свидетель, в сердце моем нет вражды. Нет ничего, кроме радости, друзья мои, что война окончена, и ничего, кроме печали, что она длилась так долго. Кто был прав с самого начала, кто — нет, я не знаю. Мне известно только, что многие люди сражались и погибли из-за меня, а их близкие стали несчастными. Мне жаль, что так получилось. Если бы я имела богатство и силу, то отдала бы тем, кто понес утрату. Но у меня нет таких богатств и такой силы. Все, что я могу сделать, это прийти к вам и сказать, как я печалюсь за вас и вместе с вами, и умолять вас простить меня за все горе, принесенное вам. О, я знаю, что среди вас есть те, которые высмеют меня или будут жестоки ко мне, и им я повторю снова и снова, что я не хотела этого. Я догадываюсь, что началась война не только из-за меня, существует еще какая-то неизвестная мне причина, уверена, более важная. Конечно, это может быть гордость и нетерпимость или что-то еще, но ко всему приписывали мое имя.
Не ставьте все в вину мне одной. И поверьте, что с каждой слезой, оброненной Кемпами, плакала и я. И каждого храбреца, павшего в этой долгой и жестокой войне, я оплакиваю, сознавая, что и я причина его гибели.
Сейчас вы стоите и думаете, зачем я пришла ночью. Не для того чтобы позлорадствовать, увидя тех, кто проиграл. А для того чтобы, глядя вам в лицо, открыть правду, как я ее понимаю, с надеждой, что этот день увидит конец жестокости. И кроме того, я рассчитывала повстречаться близко с теми, кто называл себя моими родителями среди Кемпов. Не думайте, что я глупа настолько, чтобы не ценить их, я всегда чувствовала доброту и щедрость их сердец, принявших меня. И я хочу встать перед ними не гордо, а упасть на колени и просить их простить мне причиненное им горе, и если я и не могу быть их дочерью, то мне, по крайней мере, необходимо, чтобы они верили, что я открыта для них.
Я очень благодарна Билли Буэлу, этому прекрасному и неповторимому человеку, каких редко встретишь, за то, что он привел меня к вам, хотя сам и не один из вас. Он внушил мне желание постараться убедить вас прекратить войну и начать настоящую и долгую мирную жизнь. О, мои добрые друзья, — а я знаю, что среди вас есть мои друзья, — помогите мне убедить вас понять и принять все без зла.
Она закончила в полном молчании, воцарившем после ее речи. И хотя все лица были повернуты к ней, ответа не последовало. Артур Кемп сказал за всю толпу: