Наемник
Шрифт:
– Может, оно и к лучшему. С моим норовом все равно бы не выслужился, а врагов бы нажил куда больше, чем имею сейчас….
Хаук снова надолго замолчал, потом встряхнулся.
– Словом, через пять лет попал я к «ястребам», слышал о таких?
Эрик покачал головой.
– Услышишь, – хмыкнул Хаук. – Большой отряд, все на двойном жаловании.
Эрик одобрительно присвистнул. Двойное жалование просто так не платят.
– Люди смертны, «ястребы» вечны, так мы… они говорят, – продолжал Хаук. – Дюжина одаренных, три дюжины мечников – они же арбалетчики, если придется. И все умеют сражаться с седла.
Хаук оттянул ворот, показывая цепочку, похожую на ту, что он велел отдать жене. То же чередование золота и небесного железа, только поношенная, не так блестит, а железо и вовсе кое-где отдает в рыжину.
– Подарила мне, чтобы, как же она сказала… чтобы я был уверен, что все мои поступки – действительно мои.
Эрик снова кивнул. Похоже, та женщина была его новому нанимателю куда больше, чем подруга.
– Тогда я не знал, сколько это стоит, иначе не принял бы такого подарка от женщины. Она мне поведала и про то, что вы умеете подчинять разум, и про небесное железо… взяв клятву никому не рассказывать. Клятву эту я сдержал, несмотря на то, что через несколько месяцев Вивека просто ушла из отряда. Заявила, что ей надоела кровь и хочется покоя. Это ей-то! Да она через неделю покоя начинала от скуки нарываться на поединки! – В его голосе неожиданно прозвучала старая обида.
Эрик подумал, что объяснение, скорее всего, было довольно простым. Одаренные девушки довольно легко относились к связям с мужчинами, равными себе, потому что два одаренных не могли зачать ребенка, и, значит, подобные связи ей ничем не грозили. А вот связь с пустым была чревата проблемами – и не только потому, что такие мужчины могли ославить ее шлюхой. Ненужная беременность оказывалась проблемой куда более серьезной – неудачно вытравив плод, можно было и погибнуть, да и от родов одаренные умирали немногим реже, чем пустые, особенно если не удавалось загодя найти целителя.
Видимо, чем-то дорог стал Хаук той женщине, раз она решилась быть с ним. Но на войне нечего делать брюхатой. А что не сказала – многие ли мужчины радостно примут весть о беременности случайной любовницы?
А, может, все было еще проще – решила, что пора бы уже и стать матерью, с открытыми глазами выбрала своему ребенку отца и уехала, как только поняла, что получила желаемое. Потому и ему не сказала. И Эрику не стоило говорить о своих догадках. Сколько лет прошло? Лет двадцать, наверное. Что толку ворошить все это теперь?
– Эта история не для моей жены, – сказал Хаук.
– Само собой, – кивнул Эрик. – Это вообще не мое дело.
– Именно. Я просто рассказываю, откуда знаю про небесное железо. И что оно может уберечь он, ммм… не слишком щепетильных одаренных. Поэтому когда я понял, что моей жене может понадобиться телохранитель-одаренный… одаренная, охранниц-женщин без дара очень мало – запасся небесным железом, благо не успели уехать из города. Правда, думал, что буду искать ей охранницу, уже когда доберемся до замка. Поспрашиваю старых знакомых, кто жив остался. Может, и порекомендуют какую, кому надоели бои, а без заработка сидеть тоже не хочется.
– Признаться, это меня удивило, – сказал Эрик. – Вы
– Можешь говорить мне «ты». – Хаук усмехнулся. – Что до рекомендаций… – Он указал на бок Эрика. – Вот ваши рекомендации. Такая рана смертельна. Не мгновенно, но в течение дня-другого уйдешь к праотцам. И, разумеется, сляжешь задолго до того, начав задыхаться оттого, что легкие заливает кровь. Но ты жив, дышишь, уверенно держишься на ногах. И не просто жив и дышишь, а в силах плести и готов был драться, если бы я не остановил этого болвана Петтера. Возможно, твоя… подруга сможет сделать что-то подобное для Аделы, если понадобится, хотя я молю Творца, чтобы все обошлось.
– Ингрид моя женщина. Но она не всесильна, хоть и неплохо справляется с исцеляющими плетениями. А что такое с твоей женой?
– Сперва она упала с лестницы. Она, легкая как птичка и ловкая, как ласка! Адела говорит, что зацепилась за суровую нитку или что-то такое… Не веревку, но что-то, что заставило ее потерять равновесие. Творец миловал, отделалась синяками… хорошо, не успела понести за те два месяца, что мы вместе. – Хаук вздохнул. – Может быть, Гарди прав, и молодой красивой женщине просто стало со мной скучно. Когда народ сбежался, не нашли, обо что она могла бы споткнуться, но синяки были настоящие.
Он помолчал.
– А потом вьюшка печи в ее спальне вдруг оказалась задвинутой раньше времени. Если бы я не засиделся над бумагами и не решил… навестить ее намного позже обычного, она бы не проснулась. А если бы пришел в обычное время, не проснулись бы мы оба. Да и так заметил неладное только потому, что ее канарейка лежала мертвая на дне клетки. А то бы… – Хаук сотворил охраняющий знак. – Творец уберег чудом.
Эрик поразмыслил.
– Ты упоминал имя… Сигурд.
– Он претендовал на тот замок, куда мы едем. Тот, что его величество решил пожаловать мне. – Хаук покачал головой. – Но он бы ударил по мне, а не по Аделе.
– Он мог решить, что замок уже получил нового владельца, и ему не достанется. И попытаться отомстить. Просто чтобы никто больше не вздумал перейти ему дорогу.
– Но и тогда ударил бы по мне.
– Ты боишься смерти? – поднял бровь Эрик. – После того, как провел в сражениях полжизни?
– Твоя правда, – усмехнулся Хаук. – К тому же, если бы он попытался убить меня и достиг цели, я бы не успел ничего понять. Да и покойник уже не сделает никаких выводов и не будет ни о чем сожалеть.
– Это может стать уроком другим. И все же куда поучительней ударить по тому, кто дорог – ребенку, жене. Хотя… прости, если снова лезу не в свое дело – разве у вас не обычный для благородных сговор? Разве тебе не все равно?
Хаук кивнул.
– Сговор. Ее титул, мои деньги, у каждого своя выгода. – Он усмехнулся. – Старые роды почему-то через одного считают, что серебро будет течь в карманы само, как бы ни менялась жизнь вокруг. – В голосе Хаука прозвучала горечь. – Дед взял свой титул мечом полвека назад, но соседи не считали нас за равных. Звать нас на охоту – зазорно. Зато продать… то есть выдать дочь за человека вдвое старше только потому, что без приданого никто другой не возьмет – почему-то не зазорно. Ей нет и двадцати. Мне сорок два. И я не хочу ее хоронить.