Наемник
Шрифт:
Закончив с рисованием, Амрата поднялась и пошла вокруг столба против часовой стрелки, что-то бормоча или напевая. Слова так же оказались мне незнакомы, но тут я ощутил самый настоящий страх. И привязанной эти действия явно удовольствия не доставили, она начала поскуливать и подергиваться.
Обойдя три круга, Амрата протянула руку, старуха тут же вложила в нее склянку с какой-то темной жидкостью. Да, у меня и так волосы шевелятся от присутствия чужой Силы, но похоже, это еще не все. Амрата, обмакнув в жидкость прутик, начертила на теле слабоумной какой-то знак, та затряслась, на губах выступила
И тогда я почувствовал ее Силу — дикую, звериную, не управляемую разумом. Это что ж будет, если такая на волю вырвется? У меня с перепугу даже в глотке пересохло, о Амрата не дала мне слишком долго размышлять:
— Начинай контакт! Через свой Камень!
А как тут его начнешь? Ладно, где наша не пропадала… Я стек сознанием в Юрда и принялся нащупыать пути к этой странной Силе. К моему удивлению, контакт нашелся довольно легко, почти сразу. Да, мозг слабоумной оказался действительно идеально чист. Как операционный стол. Как белая накрахмаленная простыня. Как пустой киноэкран. На секунду мне даже почудилось стрекотание проектора, а потом передо мной замелькали кадры кинохроники Меченосца.
Путешествие вверх по реке времени, как рыба — вынырнул, погрузился, проплыл немного по течению, снова выпрыгнул… И все предельно четко. До мельчайших деталей.
Навстречу стремительно летят верхушки деревьев — это мы падаем на дельтаплане…
А вот и сам дельтаплан, он врезается в скалы горящей птицей, а где-то над ухом оглушительно стрекочет автомат Роджера…
Погружение.
Из белой мути выплывает Ильмира: «Новое знание — всегда новая боль»… Но и ее уже нет, я в кольце факелов, и микроцефал, оскалившись, прыгает вперед, занеся нож для смертельного удара, упреждая, бью ножом, и липкая горячая кровь окатывает меня, но вместо микроцефала на земле лежит кто-то другой.
Приглядевшись, узнаю лицо торианского гвардейца, первого человека, убитого мной, но оно тут же сменяется усталым, с темными кругами под глазами, лицом Дэна: «Ладно. Через две недели тебя убьют»…
А потом снова темнота, но она не таит в себе угрозы, ее пронизывают огоньки фонарей, мы с Ларико идем по ночному Бургу и над чем-то громко хохочем, пугая запоздалых прохожих…
На какой-то сосем уж короткий миг всплывает моя старая мастерская — там, в Бурге, а потом картина снова меняется.
Я в лесу, но в лесу искореженном и опасном, словно он опален каким-то чудовищным раскаленным ветром, а оттуда, из темноты, из-за переплетения ветвей, на меня движется что-то большое, взревывающее, и я судорожно сжимаю в руках автомат, хотя и знаю, что он разряжен…
А потом наваждение уходит, лес становится другим, вполне земным ельником. Я лежу в редкой и белесоватой мокрой траве, чуть отставив правую руку с автоматом. На сей раз он заряжен, это уж я точно знаю. А пока надо вжиматься в траву и хвою и вглядываться вперед, а впереди — невысокая, метров пять, железнодорожная насыпь. Заметив шевеление, поднимаю автомат, вжимая приклад в плечо, но на гребне насыпи — Дэн. Он отмахивает рукой — все в порядке, можно идти…
Но оказываюсь я почему-то в тернировочном зале, вокруг меня — около двух десятков парней где-то моего возраста, упражняемся в рукопашном бою, мой спарринг-партнер отрабатывает
И в этот момент я пропускаю удар, но оказываюсь почему-то в аудитории, столы расставлены полукругом, а в середине — наставник, седой, с костистой волчьей физиономией. направляя на каждого поочередно остро отточенный карандаш, он вещает: «Запомните, вы не боевики, а интеллектуалы. И основная ваша задача — не бегать и стрелять, глотая шифровки, не махать руками и ногами, а смотреть и анализировать. Использовать заложенные в вас способности…»
И снова смена декораций, мой дворик в Бурге, и мне шестнадцать, мы с ребятами пьем пиво и травим анекдоты…
И все заканчивается, экран гаснет. Открываю глаза, снова возвращаясь в реальность. У Амраты вид усталый, но она явно довольна своим представлением. Старуха отвязывает слабоумную от столба, вливает ей в рот какое-то питье и уводит за перегородку.
Я провел рукой по лбу. Взмок, однако… И тут же перехватил взгляд Амраты — удивленный, почти восхищенный:
— Да, чародей, оказывается вам, Пришлым, тоже есть, что вспомнить. Не думала.
Я чисто механическим движением выволок из кармана сигарету, покрутил в пальцах и спрятал обратно:
— Есть-то есть, только тут почти половина ко мне не относится. Не было со мной такого.
Она уже откровенно ухмылялась:
— Все что ты увидел, ты увидел сам, я тебе ничего не показывала. Тебе, конечно, виднее…
Насмешка в ее голосе мне очень не понравилась, но, пожалуй, она-то и убедила меня в правдивости увиденного. Я все-таки закурил, некоторое время посидел молча. Амрата наблюдала за мной чуть ли не с жалостью — вот уж чего от нее не ожидал… Наконец, она снова усмехнулась мрачновато:
— Я же предупреждала, что может получиться. Я уж догадалась, что ты какие-то вещи сам от себя скрываешь. И все-таки, хочешь не хочешь, это твое прошлое, а не чье-нибудь.
— Да, то я-то ничего такого не помню!
— Раз видел, значит, помнишь.
— Откуда ж все это взялось?
Она пожала плечами, откровенно наслаждаясь моим замешательством:
— Тебе лучше знать. Зеркало четких ответов не дает. Ты сам хотел в него заглянуть, а если понять не можешь — твое дело.
— Значит, обо мне ты через него узнала — что я Пришлый и так далее?
— Догадлив, — чуть насмешливо одобрила она. — Видела кое-что, остальное сама додумала.
Я тяжело поднялся:
— Ладно, мне тут тоже кое-что додумать надо, так что сегодня у нас с тобой занятий не будет, — и пошел из хижины.
— Заодно и довспомни, — посоветовала мне в спину Амрата.
Я плелся, не разбирая дороги, через все стойбище, пока не оказался на своей любимой скале над гаванью. Краем глаза я видел, что моя прислужница-надзирательница топает следом, но это как раз меня меньше всего волновало. Добравшись, я уселся на камень подальше от края — не могу долго на море смотреть, сразу что-то вроде морской болезни начинается… Ветер с севера стал порывистым и холодным, брызги долетали даже на такую высоту. Плевать, зато никакая стерва не помешает спокойненько подумать, а подумать мне ой-ой как есть о чем.