Наезд
Шрифт:
Когда я успокоился и сознание мое вновь, пусть на некоторое время, прояснилось, Леня сказал:
– Тебе точно пора прекращать с кокосом. Иначе плохо кончишь. Да и в кредит я больше продавать не могу. Посуди сам, ты уже почти трешку должен.
В душе моей поселилось отчаяние. Не та неврастеническая паника, охватывающая периодически Казака. Не та яростная ненависть: «Пропади все пропадом, будь, что будет, нате, суки, подавитесь!» – что столь часто гостила у меня. Просто липкое и оцепенелое, вялое и бесконечное, душное, выражающееся в физических реакциях (отсутствие аппетита, интереса к происходящему, нежелание выходить на улицу) чувство. У меня появилась масса свободного времени. Я спал до пяти-шести вечера. Если, конечно, это состояние полудремы, проникнутое цветными снами, похожими на галлюцинации, можно было считать сном. Телефон звонил редко, я уже привык к этому. Обычно я поднимал трубку и молча слушал говорящего. Не то чтобы мне не хотелось поддерживать разговор. Просто я не
Я имею в виду не только общение, я имею в виду саму жизнь, все это наше, как его там… «существование». Всегда волновавшее меня «почему?» неожиданно сменилось вопросом «зачем?».
Последнее время я все чаще задавался им: «зачем?».
Быть зачатым случайно или в строгом соответствии с планами твоих родителей? Быть выношенным матерью, страдающей от токсикоза, невероятно сексуальной или, наоборот, чересчур уродливой от огромного, как земной шар, живота? Выползти в свет самостоятельно или быть выковырянным через кесарево сечение волосатыми руками опытного акушера? Здоровым куском мяса или маленьким бескровным комочком сосать сладкое молоко из распухших грудей? Визгнуть первое «агу» или оказаться глухонемым? Сделать первые шаги или всю жизнь быть прикованным к инвалидному креслу? В первый раз поцеловать белобантную девочку Лену или быть жестоко изнасилованным извращенцем воспитателем? Учиться на «отлично» в спецшколе или слыть заядлым хулиганом в ПТУ? Изучать иностранные языки, посещать кружки рисования или пить со старшим братом дагестанскую водку? Поступить в престижный вуз или быть призванным в армию и погибнуть в Грозном, вскоре после учебки? Переебать всех красивых телок в округе или прыщавым мастурбантом пялиться на усатую соседку с пятого этажа? Почитать своих родителей или дать пизды отцу и навсегда уйти из дома? Устроиться на престижную работу или свободным бездельником рыскать в поисках халявы? Объехать весь мир или никогда не покидать родного поселка? Жить с богатым престарелым модельером или сосать километры хуев в темных коридорах «Казармы»? Ворочать миллионами или отбирать у старушек авоськи со скудными продуктами?
Зачем? Зачем? Зачем?
Как и на вопрос «почему», я никогда не находил ответа. Может, его просто не было? Все больше склонялся я к мысли, что жизнь на Земле – неудачный эксперимент. Те, кто затеял его, давно уже бросили нас на произвол судьбы. Эксперимент приостановлен, например, из-за недостатка финансирования. На нас ставили опыты, нас изучали…
Теперь, когда необходимость в этом пропала, жизнь наша потеряла всякий смысл. Все, что происходит здесь, происходит просто так.
Таня позвонила примерно через неделю. Это было утром, когда я по обыкновению только собирался лечь спать, предварительно выпив три бутылки пива и поллитра «Флагмана». Вечером засыпать стало абсолютно невозможно, меня одолевали воспоминания. Мне казалось, я брежу наяву. Картинки из прошлого. Далекие годы и совсем недавние события устраивали безумную карусель, смешивались и пересекались, путаясь в моей памяти. Казалось, только вчера ходил я с мамой в ведомственную поликлинику, к стоматологу. У меня было двойственное отношение к этим походам. Страх. Естественно, как всякий нормальный ребенок, я боялся врачей, особенно зубных. Но при этом к страху всегда примешивалось какое-то сладостное ожидание. Ведь я точно знал, что потом, после посещения, буду щедро вознагражден. И дело не в тех подарках, что делала мне мама, не в том особенно вкусном угощении, ожидавшем меня дома. Дело в каком-то невероятном фантастическом чувстве облегчения, которое испытывал я, выходя из кабинета врача.
Похоже, безвозвратно прошли те времена, когда помощница по хозяйству выносила из квартиры мешки, полные пустых бутылок из-под виски и дорогих коньяков. Да и самой помощницы больше не было. В моем доме грязь не убиралась уже, кажется, вечность. Я порой делал слабые попытки вынести протухший мусор, скопившийся в пакетах возле мойки, подмести пол, собрать окурки и осколки расколоченных в приступе ярости пепельниц, помыть посуду. Впрочем, стоило ли мыть посуду, если я почти ничего не ел? Аппетит, бывало, появлялся, и я умудрялся впихнуть в себя какой-нибудь бутерброд до того, как меня тянуло блевать. С другой стороны, грязь была не так уж и страшна, телок у меня все равно здесь больше не бывало. Да, по правде сказать, на секс меня в последнее время не тянуло. Как-то было не до того. Вот я пытался подрочить, но хуй, словно резиновый, гнулся во все стороны и стоять не собирался. Я, впрочем, не напрягался, какая разница, мне это было не особо интересно. Большой плазменный телевизор, по которому так прикольно было раньше смотреть отвязанную немецкую порнуху, я продал и довольствовался обычным маленьким «самсунгом». Интересно, откуда он появился в моей квартире? Раньше я подобного дерьма в доме не держал. С другой стороны, пропало множество вещей, например ноутбук, фотокамера Bronica RF 645, (та, что была признана лучшей в 2002 году, помните?), DVD-проигрыватель, какая-то одежда. Я, признаюсь, никак не мог вспомнить, что конкретно, но почти вся новая коллекция D&G точно. Музыкальный центр зато был на месте, почти как новый. Я, правда, отчего-то разлюбил музыку. Меня она, как и практически все внешние шумы, напрягала. Если не сказать, бесила. Приводила в ярость. Делала невменяемым, душевнобольным. Особенно
Я нажал на кнопку с полустертой надписью «yes», поднес трубку к уху и сказал осторожно:
– Алло.
Сначала в динамике были слышны какие-то шорохи, всхлипы и стрекот, но потом наступила тишина. Полная. Дома тоже было тихо. И вот в этой абсолютной тишине раздался ее голос. Такой родной и знакомый.
– Привет, – сказала она.
Сколько раз я представлял, как она позвонит мне и что я скажу. Я проигрывал, нет, переживал этот звонок сотни, если не тысячи раз. Сначала я хотел говорить с ней, попытаться выяснить, что толкнуло ее на такую жестокость по отношению ко мне. Исчезнуть из моей жизни, когда, казалось, мы настолько близки друг другу. Испариться, ничего не сказав, не объяснившись. Я думал, что, может быть, обидел ее. Хотел попросить прощения, попытаться вернуть ее. Тогда, думал я, все изменится, встанет на круги своя. С ее помощью надеялся я вернуться к нормальной жизни. Она не появлялась, и сердце мое ожесточалось. В какой-то миг я даже стал винить ее во всех своих бедах. Я знал, что рано или поздно она все же позвонит мне. И вот тогда я собирался высказать все, что накопилось в душе, все, что я думал о ней. Несчастной провинциальной стерве, привыкшей шагать по трупам встреченных ею мужчин. Еще через какое-то время я решил не распаляться. Просто, услышав ее голос в телефонной трубке, послать куда подальше и отключиться. Еще позже я решил даже не разговаривать с ней, не удостаивать ее разговором. Безмолвно выключить телефон, и все.
И вот настало то время, когда я стоял на кухне, в невменяемом состоянии, которое, впрочем, для меня давно стало нормой, и слушал ее голос. И я тут же забыл все, о чем столько думал, что столько раз представлял в уме.
– Алло, – сказала она.
Я медленно выходил из оцепенения. Словно кетамин отпускал.
– Да, – сказал я голосом настолько слабым, что он, казалось, вот-вот лопнет, словно мыльный пузырь.
– Как ты?
Как я? Что ж, на этот вопрос было что ответить. Рассказать кое-какие подробности моего существования. Что я только и думал, что о ней, к примеру. Не о том, сколько денег проебано, не про отнятый бизнес, а про нее, высокую коротко стриженную блондинку, казавшуюся до поры живой.
– Не очень, – ответил я вместо этого.
– Понятно, – она помолчала, видимо, размышляя, – я тоже…
Дар речи неожиданно вернулся ко мне.
– Где ты? Где ты? Куда ты пропала? – я почти кричу.
– Я уехала работать в Испанию. Я же говорила тебе.
– Но почему ты не предупредила об отъезде? Ты же такой близкий мне человек. У меня ближе нет никого. Я думал, ты любишь меня.
– Я тоже так думала, – она опять умолкла.
– Думала? А теперь? – казалось, сердце вот-вот выскочит наружу.
– Теперь я в этом не уверена. Ты знаешь, когда я уезжала, думала, не смогу без тебя.
Она снова замолчала, и я молчал вместе с ней. А что тут скажешь?
– Я, конечно, переживаю. Но, в целом, ты знаешь, мне здесь хорошо. Интересная работа, много новых знакомых, новая страна… Я начала забывать тебя.
– А я нет, – в горле стоял ком, мне казалось, я вот-вот расплачусь.
– Наверное, это была не любовь. И потом, ты не тот мужчина, что мне нужен. Мне нужен настоящий. Понимаешь?
– А я какой? Игрушечный?
– Ну, ты не обижайся, ты вообще не мужчина.
– Да, а кто я?
– Неважно. В общем, я позвонила попрощаться, а то как-то не по-человечески получается. Я больше не буду звонить, причинять тебе боль. Постарайся…
На этих ее словах связь неожиданно прервалась. Я попытался набрать определившийся номер, но звонок все время сбрасывался. Я просидел еще полтора часа в ожидании, что Таня перезвонит. Она, конечно, не перезвонила.