Наездники

Булычев Кир

Глава 2

Больница была старая, еще дореволюционная. Она состояла из двух трехэтажных корпусов и низкого приземистого морга, за которым поднималась высокая кирпичная труба. На самом деле она к моргу отношения не имела – просто там стояла котельная. Но некоторые больные, а уж тем более посетители думали, что труба нужна для сжигания мертвецов. Поэтому она такая высокая.

Баба Элла лежала в большой палате на втором этаже.

Она еще почти не вставала, только если соседки помогали сходить в туалет.

Баба ждала Верку

и заранее была недовольна ее опозданием, хотя Верка никуда не заходила, только купила калорийную булочку. Автобуса долго не было, вот и задержалась.

Верка поздоровалась со всеми. В палате лежали пять женщин, почти все старые, ревматички или с артритом. Сплошные стоны и безнадежность.

Баба Элла все сразу заметила, хоть Верка и почистилась в раздевалке.

– Свинья везде грязь найдет, – сообщила она сердито внучке. – В какой канаве ты искупалась?

– Дождь идет, – ответила Верка. – Ты по-большому ходила?

Потом она протерла бабу Эллу влажным полотенцем, налила ей Катькиного молочка, но баба и здесь нашла к чему придраться.

– Чем ты ее кормишь?

– А что?

– Привкус у молока нездоровый. Ты ее пастись водишь?

– Вчера за домом на лугу привязывала.

– Не там привязывала.

Верка стала считать про себя. Не будешь же собачиться с бабкой прямо в палате.

– Когда выписывают, говорили? – спросила Верка.

– На тот свет меня выпишут, – сказала баба Элла, а тетка с соседней койки, Клавдия Семеновна, стала смеяться. Ее бабкина воркотня забавляла. – У них есть уколы, – сообщила баба. – Поднимают на ноги, как в сказке. Но только за наличные.

В палате трудно говорить, чтобы все не слышали. Толстая Марина от двери добавила:

– Я сама видела. В платной палате женщина лежит кавказской национальности, ей на той неделе курс назначили, она уже сегодня на завтрак в столовую с палочкой ходила, кем мне быть!

– А сколько стоит? – спросила Верка.

– Говорят, двадцать баксов за укол, – сказала Марина. – Мне Елена Борисовна сообщила.

– Это же надо! – запела Клавдия Семеновна. – Это же надо, какой грабеж!

– Я поговорю с доктором, – пообещала Верка.

Это были не пустые слова, только чтобы баба Элла отвязалась. Верка понимала, что, если бабку не выпишут из больницы в ближайшие дни, она просто погибнет. Во-первых, Верка уже скоро месяц как прогуливает школу. Другой бы отнесся к этому весело и даже обрадовался бы, что не пристают, но Верка была устроена совсем иначе. У других папы-мамы, другим есть куда деваться и где искать защиты. Верка – животное голое и никому на свете не нужное. И если она сама о себе не побеспокоится, никто о ней беспокоиться не станет. Баба Элла старая и немощная, от нее пользы никакой. Конечно, если бы она померла и оставила дачу Верке в наследство, то можно было бы дом продать, отделиться от всех и снимать комнату в Москве. Только это пустые мечты, потому что баба Элла помирать не собирается, а если помрет, то дачу заберет себе непутевый папаша. Для своей Светочки.

Верка знала твердо – она окончит школу и, хоть кровь из носу, уедет поступать

в английский университет. Ни больше ни меньше. Когда станет профессоршей или графиней, она приедет обратно: погостить, себя показать и унизить всех, кто ее обижал. И, конечно, первым – отца. Потому что он у нее один оставался, а вот Верка у него оказалась не одна и даже не главная.

Верка вошла в ординаторскую. Обход еще не начинался, и Елена Борисовна сидела за одним столом с Ванечкой, Иваном Сергеевичем – завотделением. Лена диктовала, а Ванечка записывал. Они Верку сразу заметили, хоть она стояла в дверях молча, чтобы не мешать.

– Дождик еще идет? – спросил усатый Ванечка, как будто Верка выходила на пять минут. Он был совсем молодым, только что из ординатуры, но оказался мужчиной, и притом русской национальности. Поэтому его сразу сделали заведующим отделением, хотя, конечно же, и Елена Борисовна, и Салима Махмудовна были куда опытнее. Но никто не обижался, потому что Ванечка не грубил и никого не обижал.

– Дождик еще идет, – ответила Верка. – А правда, что импортные уколы привезли?

– Ты, наверное, голодная? – спросила Елена Борисовна. Может, Елена и не очень красивая, хоть фигура у нее стройная, но она такая обаятельная, что даже самые злобные старухи на нее не вопят.

– Я не голодная! – отрезала Верка.

– Садись, – предложил Ванечка. – Мне мама с собой кулебяку дала, домашнего приготовления.

Тут заглянула сестра Татьяна, и Елена попросила ее принести чаю. Так что хоть Верке и не хотелось есть, тем более за чужой счет, пришлось отведать кулебяки. Конечно, Ванечкина мама сыночку готовила вкусно.

А Елена Борисовна объяснила Верке, что есть новая вакцина, немецкая. Она недавно прошла испытания. Результаты сказочные.

– А какой курс для бабы Эллы нужен?

– Десять инъекций, – ответил Ванечка. – В сумме двести долларов, и мы ничем не можем помочь.

– Это постыдно, – сказала Елена и покраснела, будто украла эти уколы у бабы Эллы.

Верка все понимала.

– Но уколы эти есть?

– Есть. Никуда они не денутся.

– И бабе Элле они помогут?

– Почти наверняка, – сказал Ванечка.

Он тоже был расстроен. Настоящие врачи расстраиваются, когда не могут помочь.

Верка доела кулебяку и пошла в палату. Но сначала остановилась за дверью подслушать, о чем доктора будут говорить между собой. Если после окончания разговора подслушать, что будут говорить о тебе или о деле те, кто остался в комнате, можно узнать много полезного и секретного.

– Как проявляется наследственность в третьем поколении! – сказал Ванечка. – Наша Вера – буквально двойник своей бабушки.

– Я не задумывалась, – ответила Лена.

– Представь себе Эллу Юрьевну в двенадцать лет. Белобрысая, остроносая, худющая, косичка жиденькая, ресницы рыжие. Одно украшение – веснушки.

– У Эллы Юрьевны нет никаких веснушек, – сказала Елена Борисовна. – К тому же мы никогда не видели матери девочки.

– А где ее мать?

– Это трагическая история. Неужели вам еще не рассказали?