Наивная плоть
Шрифт:
– Разве можно понять другого человека! – слабо произнесла Дина, не сводя глаз с жирных заголовков. Она опять, как много лет назад, превратилась в испуганную, сломленную девочку. – Зато они напечатали его фотографию… вот и причина…
– Солнышко, – Фрэн быстро перевернула газетный лист, – никто не поверит этой грязи.
– Конечно, поверят, Фрэн. – Ее взгляд был блестящим и тяжелым. – Поверят, потому что это такой яркий выпуск. Большинство людей ни за что не пройдут мимо этих заголовков. Они их заметят, потом просмотрят
– Дерьмо! Дешевое дерьмо, и это поймет любой, у кого есть хоть грамм мозгов!
– Я просто подумала, что тебе лучше быть в курсе. – Кесси протянула Дине стакан воды. – Я не хотела, чтобы ты узнала это от кого-нибудь чужого.
– Ты правильно сделала. Кесси сжала губы.
– Тебе уже несколько раз звонили из-за этой статьи. – В их числе был и Маршалл Пайк, о котором она не собиралась даже упоминать.
– Я потом с ними разберусь. Дай мне посмотреть, Фрэн.
– Я сейчас сожгу этот вонючий лист!
– Дай мне посмотреть, – повторила Дина. – Как я смогу с этим справиться, если даже не знаю, что они написали?
Фрэн неохотно протянула ей газету. Как и полагается самым худшим газетным «уткам», это была не только ложь, но полуложь-полуправда, ровно настолько, чтобы вся история производила соответствующее впечатление. Она действительно училась в Йельском университете. И встречалась с Джеми Томасом, похожим на киноактера. И действительно пошла вместе с ним на веселую вечеринку в конце своего первого учебного года. Она танцевала, кокетничала. И выпила больше, чем требовалось для девушки ее возраста.
И действительно она пошла с ним гулять на футбольное поле в тот прохладный, свежий вечер. И смеялась, когда он носился по траве, энергично сражаясь с воображаемыми противниками. Она смеялась, даже когда он столкнул ее на землю. Но в газете не говорилось, что очень скоро ей стало не до смеха. Там не было ни слова о ее ужасе, о насилии и слезах.
По воспоминаниям Джеми, она не отбивалась. Не кричала. По его версии, он не оставлял ее одну на поле в разорванной одежде и с саднившим телом. Он не сказал ни слова о том, как она, ничего не соображая, рыдала в этой холодной траве, грубо и жестоко лишенная девственности.
– Ну, – Дина смахнула слезу со щеки, – за эти годы его версия не изменилась. Возможно, он ее немного приукрасил, но этого следовало ожидать.
– Думаю, нам надо обратиться в суд. – Фрэн требовалось все ее самообладание, чтобы говорить спокойным голосом. – Тебе надо возбудить дело против Джеми Томаса и газеты за клевету, Ди. Ты же не допустишь, чтобы он остался безнаказанным?
– Я допустила, чтобы он остался безнаказанным после гораздо худшего, разве нет? – Очень аккуратно, очень медленно она сложила газету и убрала ее в сумочку. – Кесси,
– Никаких проблем, – тотчас же сказала Кесси. – Я все улажу.
– Отмени все, – повернулась к ней Фрэн.
– Нет, я сделаю то, что обязана сделать. – Дина взяла свитер. Хоть голос ее звучал твердо, но глаза и движения выдавали полное смятение чувств.
– Тогда я поеду с тобой. Одну я тебя домой не отпущу.
– Я и не еду домой. Мне надо поговорить с одним человеком. Все будет в порядке. – Она сжала руку Фрэн. – Правда. Увидимся в понедельник.
– Черт побери, Ди, я хочу тебе помочь!
– Ты всегда помогаешь, Фрэн. Но с этим я должна справиться одна. Я позвоню.
Она не думала, что объяснение будет легким. Но не ожидала, что так долго просидит в машине перед красивым старинным домом Финна, пока не наберется мужества, чтобы подойти к двери и постучать.
Дина сидела и смотрела на голые ветви раскидистых каштанов, дрожавшие от резкого мартовского ветра. Она не могла отвести взгляда от высоких изящных окон, в которых то и дело отражались яркие белые солнечные лучи, от блеска искр, вспыхивавших на чешуйках слюды в выветренных камнях стен.
Какой крепкий старый дом, думала она, с изогнутыми фронтонами и прямыми, как стрелы, каминными трубами. Он казался надежным прибежищем от бурь и ветра. Интересно, спрашивала себя Дина, не потому ли Финн выбрал этот дом, что здесь, вдали от хаоса своей работы, чувствовал себя спокойно и уютно?
Интересно, сможет ли она здесь успокоиться?
Взяв себя в руки, она вышла из машины, прошла по выложенной камнем дорожке к подъезду с навесом, который он выкрасил темно-синей блестящей краской.
Стучать в дверь надо было латунной ручкой в форме ирландской арфы. Дина долго смотрела на нее, потом наконец постучала.
– Дина! – Он улыбнулся, приветливо протягивая ей руку. – Немного рано для ужина, но я сейчас соображу что-нибудь для позднего обеда.
– Мне надо с тобой поговорить.
– Я помню. – Его рука опустилась, так и не дождавшись Дининого пожатия. Финн запер дверь. – Ты немного бледная. – «Черт, – подумал он, – да она выглядит такой хрупкой, словно из стекла». – Проходи и садись.
– Да, я лучше сяду. – Она пошла за ним в первую от холла комнату.
Ее первый рассеянный взгляд отметил только то, что здесь жил мужчина. Никаких оборок и цветочков, лишь крепкие, солидные вещи, свидетельствовавшие о неплохом достатке и мужественном вкусе. Дина выбрала кресло с высокой спинкой перед камином, в котором слабо теплился огонь. От тепла она почувствовала себя уютнее.
Не спрашивая, он подошел к изогнутому шкафчику и достал графин с бренди. Дине необходимо было хоть немного отвлечься от того, что так сильно терзало ее ум.