Накануне

Мстиславский Сергей Дмитриевич

– В какой штаб?
– сразу загорелся Иван.

– Штаб восстания. Для руководства боевыми действиями против царских. У Зенкевича есть еще войска, и по городу - полицейские пулеметчики. Да и с фронта, - имеются сведения, - высланы "на подавление" какие-то отборные части. Может случиться, что драться придется жестоко.

– А в штабе... свои?

Василий пожал плечами:

– Свои - не свои, но и не думские. Организовался он, собственно, самовольно... Полковник какой-то, что ли... Говорят, в пятом году был председателем Военно-Революционного

союза, потом арестован был, сидел в Петропавловке. Но не партийный: ни наш, ни эсер. Так, сам по себе. Мы Мартьянова в штаб дали, Мартьяныч говорит: как будто бы ничего, толковый. Ну, сами увидите. Николай Дмитрич!

Малорослый, плотный, представительный, очень бородатый мужчина, разговаривавший в противоположном углу с какими-то сюртучными, очкастыми людьми, повернулся на оклик и двинулся к Василию, раздувая стремительным шагом, длинные, шелком подшитые полы распахнутого сюртука.

– Присяжный поверенный Соколов, - пояснил вполголоса Молотову Василий.
– Считает себя внепартийным социал-демократом. Всеобщая сваха: хлопочет об объединении всех "социалистов" - до радикалов включительно, держит поэтому связь по всем линиям. Очень энергичный, между прочим, парень.

Соколов подошел, пожал руки, в очередь. Василий указал на Ивана:

– Вот еще работник для штаба.

– Идем!
– быстро сказал Соколов и подхватил под руку Ивана. Представить невозможно, до чего люди в штабе нужны. Черт знает что! Изо всего гарнизона - хоть бы один офицер! И вообще... никто не идет. Не хотят, изволите видеть, в случае неудачи...

Он фыркнул возмущенно:

– ...под расстрел.

Марина рассмеялась: Соколов ей понравился.

– А неудачу вы допускаете?

Мариша, очевидно, понравилась тоже. Соколов ответил вопросом на вопрос:

– А вы в штаб - не хотите? Там и женщине работа найдется.

Иван радостно глянул на Марину. Но Василий отрицательно покачал головой.

– Нет, нам товарищ на другое понадобится. Тут в Таврическом солдат тысячи: целые батальоны. Надо будет организовать выборы в Совет от них: в числе прочих на это дело пойдет и Марина.

– Выборы от солдат?
– удивленно посмотрел на Василия Соколов.
– То есть как? В Совет рабочих депутатов? В пятом году от солдат не выбирали.

– А в нынешнем будем, - улыбнулся Василий.
– Теперь же не пятый год... И по самому смыслу Совета он обязательно должен быть - Советом рабочих и солдатских депутатов... А потом и крестьянских.

– И крестьянских?
– повторил Соколов. Лицо помрачнело, на лбу легли морщины. Он вздохнул и обратился к Ивану:

– Ну что ж... Пожалуйте!

Марина вспомнила о Наташе за дверью.

– У меня здесь подруга...

Она встретилась глазами с Василием и, вспыхнув, замолчала. Глаза Василия засмеялись.

– Та самая, с вашим "ручательством"? Я только что хотел вам сказать: она, действительно, как вы говорили, ни при чем. При захвате градоначальства в столе среди документов нашли рапорт: Комитет арестован по доносу агента Волчеца. Все в порядке.

Гора

с плеч. Марина заулыбалась тоже.

– Она в коридоре, за дверью. Захватите ее, товарищ Соколов, если она может там пригодиться. Иван ее знает в лицо. А я...

Но Соколов уже мчался к дверям, увлекая Ивана. Марина крикнула вдогонку:

– Иван... Если надо будет - где тебя искать?

Соколов приостановился на секунду.

– Штаб в сорок первой - сорок второй комнате. В правом коридоре, за полуциркульным.

Глава 44

Штаб

Но еще не доходя полуциркульного, Ивана, Соколова, Наташу задержала толпа: по вестибюлю, колыхая штыками, рабочие вели сквозь толчею бледного, с трясущейся головой жандармского генерала. Кто-то ухватил Соколова за плечо.

– Николай Дмитриевич, слышали? Штюрмера, председателя совета министров, привезли: сидит в министерском павильоне под караулом. Там вообще сановниками битком набито. А это кто? Начальник жандармского?

– Дорогу, товарищи!

Взблескивая обнаженною шашкой, из правого коридора к выходу шел, высоко неся голову, молодой, совсем безусый прапорщик. За ним бесстройной гурьбой, еще не строясь, - солдаты, на ходу вставляя обоймы в винтовки.

– Наряд!
– пробормотал, блестя глазами из-за стекол пенсне, Соколов.
– Из штаба. Где-нибудь, значит, дело... Сейчас узнаем. Влево, влево, товарищи: вторая дверь.

Первым, кого увидал Иван, войдя в комнату, был Мартьянов. Он стоял у большого стола, примкнутого к внутренней задней стене. Рядом с ним, наклонившись над большим, красным и синим расчерченным планом, - высокий и худощавый, рыжебородый, туго перетянутый широким кожаным поясом по добротному френчу человек в защитных погонах. На погонах - красные две полосы; это что же, и есть полковник?

Вкруг стола - двое штатских, худой, как жердь, седоватый уже офицер, несколько молодых. И в комнате - у телефона, у окон, у других в беспорядке сдвинутых канцелярских столов - еще какие-то штатские и солдаты.

Соколов сказал довольно торжественно, откинув корпус назад:

– Гражданин полковник, разрешите довести до вашего сведения: Совет рабочих и солдатских депутатов делегировал к вам в штаб для содействия и связи...

Иван покосился на Соколова: Совет? Да ведь заседания же не было.

– ...меня и товарища...

– Беклемишева, - договорил за Соколова, запнувшегося, Иван.

Мартьянов обернулся на знакомый голос, кивнул радостно.

Рыжебородый пожал руку Ивану. На груди у рыжебородого темно-красный, на черно-красной ленточке орденский крест.

– Сейчас мы введем вас в курс дела: как раз закончена сводка доставленных разведкою сведений.

Он обернулся внутрь комнаты:

– Внимание, товарищи! Прошу ко мне. Сведения о противнике: главные силы генерала Зенкевича сосредоточены на Дворцовой площади, в составе: пулеметной роты, двух батарей, двух рот преображенцев - с Миллионной, Павловского полка, трех рот измайловцев, трех - Егерского полка, роты Стрелкового, кексгольмцев...