Направить в гестапо
Шрифт:
Порта провожал его взглядом, пока он не скрылся. Задался на минуту вопросом, куда и зачем повезли лейтенанта, однако на уме у него было более важное дело. Вскоре он покинул свой пост, бросив казармы на произвол судьбы, и тайком вошел в гараж. Там, присев на корточки за железными бочками с горючим, стал жадно разглядывать свои трофеи. Перебрал фотографии, рассматривая каждую во всех подробностях, потом волнение стало невыносимым, и он отложил их ради более приятного занятия. Вынул пачку денег и пересчитал их снова. Потом достал из другого кармана банкноту
В конце концов он соизволил вернуться на свой пост, где обнаружил ждавшего Хайде.
— Где пропадал, черт возьми? — напустился тот на Порту. — Малыш ходил сюда уже дважды, и оба раза тебя не было!
— Пошел знаешь куда, — ответил Порта в своей обычной дружелюбной манере. — Надоел ты мне. У меня есть более важные дела, чем играть здесь в солдатики.
— Цыц! — прикрикнул Хайде. — Ты должен стоять на посту и будешь, черт возьми, стоять на посту. Ты получаешь приказания от меня, а не сам их выдумываешь!
— Кто сказал? — насмешливо спросил Порта.
— Я сказал! — выкрикнул Хайде. Сделал паузу и перевел дыхание. — Может, тебе невдомек, но сегодня здесь были гестаповцы. Шастали по казармам, как голодные волки. Не удивлюсь, если искали тебя. Я всегда говорил, что ты окончишь жизнь в петле.
— На сей раз нет, приятель. Они приехали, они уехали, и нужен им был не я.
— И все равно, — сердито сказал Хайде, — мне осточертело все время покрывать тебя. В следующий раз сам расхлебывай кашу и хоть отправляйся на виселицу, меня это не волнует.
— Ладно. Годится. Я могу позаботиться о себе.
Порта небрежно запустил руку в карман и достал фотографии. Принялся небрежно разглядывать. Перебирал их достаточно быстро, чтобы возбудить любопытство Хайде, но достаточно медленно, чтобы он мог мельком увидеть изображения. Хайде тут же забыл о своем недовольстве. И, вытянув шею, стал смотреть через плечо Порты.
— Где ты их взял?
— Полегче, полегче, — ответил Порта, сразу же сложив фотографии вместе и перевернув обратной стороной вверх. Приложил палец к своему деформированному носу. — Это не твое дело.
Хайде жарко задышал ему в шею.
— Дай посмотреть.
— С удовольствием. Если хочешь, можешь взять их на час.
Хайде тут же протянул руку, на скулах его вспыхнули красные пятна. Порта снова принялся небрежно перебирать фотографии.
— Потрясающие, а? Взгляни-ка на эти груди…
— Ну, хватит, давай их!
— Имей в виду, — рассудительно заговорил Порта, — овчинка выделки не стоит, если у тебя не будет времени как следует полюбоваться. На твоем месте я пошел бы с ними в сортир и заперся там на часок-другой. Тогда в полной мере…
Хайде прошиб пот.
— Сколько хочешь за них?
— Нисколько. Они не продаются. Я сам только что при обрел их.
— Тогда чего же… чего же…
Губы Хайде так подергивались, что он едва мог говорить.
— Можешь взять их напрокат, если хочешь. Сто марок в час за все, за отдельные по
— Спятил? — К Хайде неожиданно вернулся дар речи. — Сто марок в час, чтобы посмотреть на жалких старых шлюх? Смеешься?
Порта, пожав плечами, спрятал фотографии в футляр от противогаза.
— Как знаешь, никто тебя не неволит.
И отошел, бросив Хайде разрывавшимся между желанием и возмущением. Вскоре тот догнал его и жарко за говорил ему на ухо.
— Ладно, давай. Держи сто марок. Надеюсь, понимаешь, что это грабеж средь бела дня?
— Ну, — взглянул на него Порта, — если тебе так не терпится посмотреть непристойные картинки, это не моя вина, верно?
С горящим от похоти и стыда лицом Хайде схватил фотографии, сунул их глубоко в карман и, не говоря ни слова, ушел. Когда его сменили на посту, он скрылся в уборной и не показывался оттуда целый час.
Как только Порта вернулся в караульное помещение, Барселона объявил:
— Гестаповцы забрали лейтенанта Ольсена.
— Да? Ну и что? — ответил Порта. — Он может позаботиться о себе. За что его загребли?
— Никто не знает, но могу сказать тебе вот что — все начальство бесится из-за случившегося.
— Много от этого проку…
— Хинка рвет и мечет, адъютант только об этом и говорит. По словам фельдфебеля Грюна, мы больше не увидим здесь Ольсена. Похоже, вскоре у нас появится новый ротный.
— Тут явно что-то серьезное, — сказал Легионер, он только что вошел и услышал последние слова нашего раз говора. — Я видел, как его увозили. Эсэсовский «мерседес» с этим педиком Билертом на заднем сиденье. Сами знаете, что это означает — отдел четыре дробь два А. Там занимаются только крупными делами.
— Что же он мог сделать? — недоуменно спросил я.
— Беда с дурачками офицерами, — равнодушно пожал плечами Порта, — в том, что они понятия не имеют, когда нужно прекратить треп — ля-ля-ля где попало, кто угодно может подслушать. Но они так влюблены в звучание своих голосов, что плюют на то, подслушивают их или нет. Им хочется, чтобы их слышали — черт, иногда они говорят так громко, что поневоле слышишь. А потом сидят на своих толстых задницах, с жестяными побрякушками на груди, и думают, что находятся в безопасности, что раз они офицеры, то никто не может их тронуть; похоже, не понимают, что когда доходит до дел с людьми вроде Билерта, тут никакой разницы, лейтенант ты или рядовой.
— Спорю на пять марок против щепотки грязи, — сказал Штайнер, — Ольсена мы больше не увидим.
— Это точно, — согласился Легионер.
Неожиданно Малыш с топотом ввалился в караульное помещение, создавая шума больше, чем обычно, и явно напрашиваясь на драку. Он швырнул винтовку в угол, бросил каску на ступни Барселоне и плюнул в чью-то чашку, проходя мимо нее.
— Какая муха тебя укусила? — проворчал Барселона, пинком отбросив каску к дальней стене.
— Скажу, какая! — проревел Малыш, словно бык в смертельной агонии. — Я провел все время на посту, улещивая дамочку возле заграждения под током…