Направить в гестапо
Шрифт:
Штальшмидт прерывающимся голосом медленно перечислил тех, кто знал об этом инциденте.
— Остается только радоваться, — саркастически заметил Билерт, — что вы еще не написали о нем в газеты. Может быть, решили сперва позвонить мне, спросить моего разрешения?
Изо рта Штальшмидта вырвался сдавленный испуганный вскрик. Штевер в трепете взглянул на него. Он еще никогда не видел своего начальника в таком жалком виде. Слава богу, что он сам всего-навсего ничтожный обер-ефрейтор!
Штальшмидт медленно, обессиленно положил трубку и оглядел кабинет покрасневшими глазами. Кто знает, может быть, этот болван заключенный сейчас глотает принесенный в камеру
— Обер-ефрейтор! Чего стоишь тут? Шевелись, черт возьми! Надо обыскать камеру полностью. Обыскать заключенного полностью. Не таращь на меня глаза, действуй!
Штевер бросился к двери. Выскочил в нее, помчался по коридору и столкнулся с неторопливо шедшим навстречу Грайнертом.
— Что это с тобой, черт возьми? — поинтересовался тот. — С чего вдруг такая спешка?
— Сейчас узнаешь! — выпалил Штевер. — Возьми пару человек и веди в девятую камеру. Нужно обыскать этого прохвоста с головы до пят.
Грайнерт пожал плечами и неспешно пошел. Через несколько минут вернулся с двумя людьми, и они вчетвером принялись за обыск. Раздели лейтенанта Ольсена, распороли матрац на его койке, подергали решетку на окне, сломали все, что можно сломать, в том числе ночной горшок. Простукали стены, пол и потолок, лейтенант тем временем сидел голым на койке и наблюдал за ними с довольной улыбкой.
Штевер стащил пачку сигарет, которую сам же навязал заключенному. Грайнер носился по камере, выл и орал. Остальные двое схватили лейтенанта и принялись тщательно обыскивать, заглядывали в рот, в уши, заставили раздвинуть ноги, бесцеремонно осмотрели все тело, где только возможно. Ольсен сносил это с усталой терпеливостью. Он десяток раз открывал для них рот, но они не обнаружили вставного зуба, где была спрятана желтая капсула. Яда в ней хватило бы на десять человек. Легионер привез ее из Индокитая.
Пока шел обыск, Штальшмидт расхаживал в своем кабинете по ковру и вскоре протоптал заметную дорожку от двери к окну, от окна к книжным полкам и от них снова к двери.
Книжные полки были заставлены толстыми юридическими книгами, большинство их Штальшмидт «взял» из библиотек или стащил в магазинах и чужих кабинетах. Он воображал себя кем то вроде юриста. Своим любовницам штабс-фельдфебель представлялся тюремным инспектором, и в ближайшем бистро, «Chiffon Rouge» [42] , был известен как «герр инспектор». Он вызубрил наизусть несколько статей законов и твердил их как попугай при каждом удобном случае. В бистро у него были приверженцы, к нему часто обращались за советами по юридическим вопросам — правда, редко кто делал это дважды. Штальшмидт терпеть не мог признавать свое невежество в какой бы то ни было области и, когда оказывался в затруднении, просто выдумывал какой-нибудь прецедент и исходил из него.
42
«Красная тряпка» (фр.). — Прим. пер.
Когда Штальшмидт в шестой раз проходил мимо окна, зазвонил телефон. Штабс-фельдфебель остановился и недоверчиво посмотрел на аппарат, корень всех его неожиданных бед. Медленно подошел к письменному столу; опасливо снял телефонную трубку. Негромко, нехотя произнес в нее:
— Гарнизонная тюрьма…
Как правило, он резко хватал трубку и рявкал: «Штабс-фельдфебель Штальшмидт слушает! Что вам нужно?» Но больше так было нельзя. Злосчастный пропуск лишил его этого удовольствия.
— Говоришь ты как-то
— Пошел ты! — злобно ответил Штальшмидт. — Мне до смерти осточертело это заведение! Думаю подать рапорт о переводе. Стараешься, из кожи вон лезешь, несешь службу гораздо добросовестнее всех, включая своего начальника — и что выходит? Что, спрашиваю тебя? Получаешь пинка в зубы за все свои труды, вот что!
— Век живи, век учись, — сказал Ринкен раздражающе высокомерным тоном. — Но не отчаивайся. Если в самом деле хочешь перевестись, я наверняка смогу это устроить; в той штрафной роте, о которой я говорил, еще требуются унтер-офицеры. Тебя примут с распростертыми объятьями — позвонить туда?
— К черту, сам воспользуйся этим советом! Я разговаривал по телефону с самим Билертом. Он требует, чтобы я принес пропуск лично ему.
— Вот как? Не боишься Билерта, а? И не надо, если у тебя чиста совесть.
— Не притворяйся наивным, Ринкен! Прекрасно знаешь, что в Германии нет ни единого человека с совершенно чистой совестью. Даже охранники из Фульсбюттеля и Нойенгамме накладывают в штаны, когда оказываются вблизи от Штадтхаусбрюке.
— Коричневые трусы надень! — пошутил Ринкен.
Штальшмидт яростно выругался и швырнул трубку.
Разумеется, он не мог догадываться, что в истории с посетителями лейтенанта Ольсена не всё на виду. Прежде всего, он не знал, что несколько дней назад Легионер, тот самый невысокий Легионер с обезображенным лицом, суровыми глазами и сильными руками с длинными пальцами, нанес визит бандерше Доре в «Ураган». (На другой день Дора исчезла. Официально считалось, что она поехала в Вестфалию навестить больную подругу, жену гаулейтера. Неофициально — это вызывало сомнения…)
Как бы там ни было, Легионер посетил Дору в ее заведении, они сели за столик в углу, задернули толстые шторы и оказались в укромной нише. Перед ними на столике стояли два бокала, бутылка перно и блюдо с жареными каштанами. Скорлупу каштанов они раскусывали и небрежно сплевывали на пол. Дора наклонилась к своему бокалу и отпила большой глоток.
— Стало быть, Пауль загреб вашего лейтенантика, да? За то, что слишком распускал свой длинный язык. Ну, что ж, могу только сказать, что у него, видно, не все дома, раз он так давал волю языку. Это ведь значит накликать беду на свою голову. С таким же успехом можно залезть на крышу и орать в мегафон.
— Тут ты права, согласен. — Легионер покосился на бокал в своей руке. — Кое-кто просто не приспособлен к выживанию. Вот мы с тобой умеем позаботиться о себе, а Ольсен… — Он покачал головой. — Сущий младенец! Гестапо обведет его вокруг пальца. Но все же я знаю этого дурачка давно и не могу бросить его гнить там. Должен для него что-то сделать.
— Как знаешь. — Дора выплюнула надкушенный каштан и посмотрела на него с отвращением. Он был пригорелым, горьким. — Чертова бестолочь! Не умеет даже каштаны поджарить! Ты представить себе не можешь, как трудно было найти кухарку. А теперь, когда нашла, пользы от нее ни на грош. — Она допила перно и налила еще. — Сейчас со всем персоналом так. Даже девочки не то что были раньше. Большинство просто шлюхи низкого пошиба. Прямо с улицы — ни манер тебе, ничего. Взять эту курву Лизу — которая должна сидеть за конторкой — уже четвертый раз болеет в этом месяце. Какая там, к черту, болезнь! — Дора взяла еще каштан и сунула в рот. — Я знаю, что у нее на уме, меня ей не провести! Не одурачить старушку Дору!