Нарисуем
Шрифт:
– Ну и?
– Ну и постепенно наладилось все! С Кузьминым закорешились лепше прежнего! Расконвоировали батю. А Кузьмин – замминистра, в Москве!
«Сейчас бы нам не помешало это знакомство!» – трезво подумал я.
– Не гони картину! – Пека словно мысли мои прочел.
Я бы погнал! Засиделись тут.
– Ну, демобилизовался я…
Долгий, похоже, эпос. Специально, что ли, Пека нас сюда заточил?
– Как раз после дела одного в госпитале в Москве оказался.
Хорошо, что не в могиле.
– Заскочил к Кузьмину: «Что, как?» И он с ходу в Горный меня определил! На
Просто какой-то сгусток счастья образовался тут.
– Спецфакультет – это уран, видимо? – уточнил я.
– Ну! – произнес Пека с гордостью. – И кого? Меня!
Особой давки, думаю, на этот спецфакультет не было.
– После окончания послали нас в Джезказган…
Сага, похоже, суток на пятнадцать!
– Ну? Отлично? – предположил я.
После Пьяной Горы любое место покажется раем.
– Чего отличного? На весь рудник громадный – единственный огонек!
– В каком смысле единственный? А остальные в темноте, что ли?
– Совсем тупой? «Огонек» – журнал я имею в виду!
– А.
– … на.
«Ну, если «Огонек», – голова заработала, – единственная проблема его жизни, то она, наверное, преодолима – тем более в кино. Хорошенькая почтальонша, то-се…»
– Кузьмину только вякнул – с ходу перевел!
– Куда перевел-то? В Москву?
– Ты вообще-то соображаешь чуть? Какая ж подписка в Москве? На Пьяную Гору. Там подписка – хоть ж…ой ешь! Ну – уран!
Да-а… Заботливый начальник!
– Были, конечно, вокруг разговорчики. – Пека посуровел. – То да се, мол, оставайся в Москве. Но Кузьмин с ходу: «С твоим характером тебе лучше всего будет на руднике!»
Наверное, то же самое Николай Первый декабристам говорил.
Я вдруг почувствовал, что тут как-то душно.
Пека уловил мое настроение, вспылил.
– Не нравится, что ль?!
– Нет, хорошо. Но душно!
– А если думаешь, что все у нас г…о несусветное – иди гуляй!
Расщедрился.
– Нет, зачем же? Я остаюсь.
Сделал свой выбор. Это не трудно, когда выбора нет.
– А кто сказал, что будет легко? – повторил Пека свою любимую фразу, от которой я вздрагивал потом не раз. – Не бздо! – Он явно наращивал свою силу, черпая ее из недоступного мне источника. – Когда я в спецвойсках служил – не в такие заварухи попадали. И делали всех!
Вот этого не надо! Мы только что уже «делали всех». Единственное мое достоинство – быстро трезвею.
– Ну и кого вы там делали, в этих войсках? – Я решил отвлечь его разговором (в сценарий это вряд ли войдет).
– Всех!
Все-таки целеустремленность его разгоняет уныние.
– Закидывали нас в тыл…
– В чей?
Работа летописца предполагает терпение.
– По-разному, – небрежно ответил он. – И надо выжить. А документов ноль! Или наоборот – выдадут фальшивые, чтобы ломали нас!
Программа эта явно его влечет… но меня не устраивает.
– И нипочем нельзя выдать, что ты свой.
Что свой – я бы выдал.
– Так вас и к нам закидывали? – уточнил я.
– А то! В самые горячие точки. Но с документами, сам понимаешь, липовыми. Нигде так не ломают, как у нас! – гордо он произнес.
Такая «проверка» уже как-то
– А зачем закидывали-то? – вырвалось у меня.
– Спецзадание.
– А.
У меня даже мелькнула страшная мысль: не в спецзадании ли мы и сейчас участвуем?
– Не нравится – можешь отвалить!
– Боюсь, это вряд ли выполнимо.
– Ну хочешь – договорюсь?
Прямо хозяином здесь себя чувствовал.
– Я, пожалуй, останусь. Мне нравится.
Не на такого напал! Мое дело – все озарять. И это озарю.
– Так значит – со мной? – Пека впился пытливым взглядом. – Тогда держись!
И это, я чувствовал, только начало!
Потом, лихо подмигнув, он прочел стих… или это, возможно, марш их воинской части?
Мы имали – не пропали,
И имем – не пропадем!
Мы в милицию попали.
И милицию имем!
– А ты не боишься, – пробормотал я, – что они твоими золотыми зубами заинтересуются всерьез?
И реакция слушателей не промедлила. Загремел засов. Ребята, видно, передохнули.
– Выходи!
Видимо, Пекины речи не остались неуслышанными. И слова его про фальшивые документы пришлись по душе – к прежним истязателям еще добавился человек в штатском. Да-а, корочки ВГИКа не повредили бы тут. В кутузку мы явно поторопились – надо было зайти в деканат, документами обзавестись… на худой конец хотя бы настоящими. Тогда все можно было бы списать на игру художественного воображения. А так… сурово получается. Пека буквально играл удалью! Даже мелькнула у меня мысль: «А нужна ли такая близость писателя и героя?»
– Смотри, какие интеллигентные лица! – шепнул я ему. Дежурный, смутясь, даже снял фуражку и пригладил волосы. Ай плохо это – делать хорошо? Такова моя доля: все озарять!
– Хоть одно человеческое лицо покажи! Не вижу! – Он был неумолим.
– Так о чем это вы там гутарили-то? – ласково спросил штатский.
– Понимаете, – забежал вперед я. – Вымысел. Сценарий. Из ВГИКа мы!
Напарник мой люто глянул на меня: «Это какой еще вымысел?» В тяжелых условиях приходится работать.
Ребята засучили рукава.
– Ладно, ты иди, – сжалился штатский, глянув на меня. Или хотел убрать лишнего свидетеля?
Я пошел. Пека даже не посмотрел на меня. Но он плохо меня знал!
Ежов, с еще более измученным лицом, чем прежде, в той же самой аудитории поздравлял принятых. Жалкая, в сущности, компания! Мы с Пекой, несомненно, украсили бы ее, однако мы блистали своим отсутствием. Но вот появился я! Ежов показал: «Садись». Я замотал головой: «Ни за что». В сонных глазках Ежова наконец-то появилось определенное выражение: ужас. «Что? – мелькнуло в его взгляде. – Уже?» Я сурово кивнул. Ежов тут же спустился с кафедры. Кто бы еще из преподавателей, да и вообще кто, поступил бы так? Вот потому он и гений! Сдернул со стула свой знаменитый грязно-белый пиджак, сверкнувший звездой Героя труда, и, взяв его в охапку (будет жарко), пошел, промакивая платком пот. Видимо, не ожидал, что так скоро придет проверка на прочность. Но держался нормально. Людей такой доблести я редко встречал. По дороге я только про Пеку и говорил – какое это бесценное дарование! О себе скромно молчал.