Наркоманы красоты
Шрифт:
Было правдой, что иногда вдовы принимали гостей в своих постелях. Пока они сохраняли человеческую форму, вдовы имели те же самые сексуальные потребности, как и любая человеческая женщина. Всё же, я не верил, что существовала какая-то организованная торговля благосклонностью вдов, так как они почти по определению были очень богаты.
Я улыбнулся такой оптимистичной доверчивости моих собратьев людей.
Куда бы пошли сильфиды, если — и это вероятно, было большим допущением — они жаждали дружеского общения с себе подобными — или с людьми, которые не были их мужьями? Когда сильфиды достигают зенита своей красоты, когда их мужья приближаются
Наверное, они бы не стали бывать в тех местах, которые посещаются туристами. Конечно, им нечего особенно бояться человеческой грубости или даже насилия — инопланетная мускулатура делала их во много раз сильнее любого человека. Однако я вспомнил почти скрытное поведение сильфиды, которую встретил у загона. Была она типичной для своего вида? Я представил, как она прилагает немалые усилия, чтобы избежать возможности встречи с каким-нибудь невоспитанным субъектом, который тычет ей холокамерой в лицо.
Я вызвал трехмерную каркасную карту района кафе Крондиэма. «Отметь сферы деятельности из списка базы данных отеля», — приказал я контуру.
Засветилась большая часть пространства у основания старых зданий, заполненная светло-зелёным свечением, посередине которого крохотными красными буквами всплыли названия мест и их деятельность.
Здесь и там были пробелы, где места явно существовали, но не были указаны в списке. Я установил перекрёстную связь с городским справочником и, используя световую указку, уточнил информацию об этих пробелах. Большинство оказалось небольшими магазинчиками, не связанными с туристической индустрией. Несколько оказались жилыми домами. На три запроса ответ был лишь Конфиденциальные Данные, и я записал эти адреса.
Я взял пальто из шкафа и закрыл окно. Мольберт я оставил, и это, по-моему, было первым знаком того, что мои цели, хотя бы немного, изменились.
На этот раз я принял предложение швейцара насчет рикши, которую тянул небольшой широкогрудый мужчина. На нём был оранжевый плащ, бесформенная чёрная шляпа и выражение непроницаемого апломба. Я назвал ему первый из адресов и он молча кивнул. Мы отправились в путь проворной рысью, обитые колёса рикши глухо бились о булыжники.
Необычный ароматный бледный туман заполнял тёмные улицы, туман, названный в путеводителях «дыхание Ока». Он ограничивал видимость двадцатью или тридцатью метрами и заставлял город казаться ещё более таинственным. Он придавал особую теплоту проблескам жёлтого света из плотно прикрытых ставнями окон. Звуки странно разносились в тумане: музыка дюжины миров, взрыв смеха, дребезжание посуды. Я откинулся на липкие подушки рикши и постарался зафиксировать эти ощущения в памяти.
Район кафе располагался выше по горному склону, над красивыми гостиницами и дворцами вдов. Фасады зданий здесь были менее впечатляющими. Чёрный камень был залатан растрескавшимся бетоном, а голубые навесы были чаще выцветшими и изодранными.
Каждое кафе и бар были обозначены названием, выгравированным над входом, и маленьким круглым окном из цветного стекла, не больше двадцати пяти сантиметров в диаметре, сделанным в стене прямо рядом с дверью. Некоторые оконца были темны; я предположил, что эти заведения закрыты, возможно, на этот сезон.
Я был очарован изображениями, которые были представлены в этих окнах. У бара с названием
4
Изумруд — это ступенчатая прямоугольная огранка с усеченными углами, имеющая восьмиугольный контур.
Я остановился, чтобы поближе рассмотреть это изображение, и изумился змысловатости работы. Внутри этого маленького пространства были сотни кусочков, некоторые не больше, чем мерцающие осколки, свинцовые перемычки не толще карандашного штриха. Я легонько приложил палец к стеклу и почувствовал вибрацию непрерывной музыки.
Когда я вернулся, рикша вздёрнул брови. «Поехали», — сказал я.
Первый адрес оказался подразделением Туристической Полиции. Из рикши я заглянул в раскрытую дверь. Человек в странной кожаной шляпе с тремя козырьками невозмутимо посмотрел на меня из-за высокого стола. Зелёная лампа отбрасывала на его жёсткое лицо яркий рисунок света и тени.
Я дал рикше следующий адрес из моего списка и почувствовал определённое облегчение, когда мы завернули за ближайший угол.
Он привёз меня к тёмному пролому без двери. Длинные языки копоти покрывали фасад здания — очевидно, что это заведение недавно пострадало от серьёзного пожара. Рикша посмотрел на меня без выражения. Я был уверен, что он знает, что я ищу, и я подумал, что странно, что он не предлагает отвезти меня туда, или, по крайней мере, в какое-то место, которое походит на то, что мне было нужно.
Тем не менее я дал ему третий адрес и он безмятежно кивнул.
Мы углубились в район переулочков, где было мало фонарей, а туман казался гуще. Я бы встревожился, не объявляй путеводители так категорически о безопасности любой части Крондиэма, независимо от времени.
Мы остановились перед широкой деревянной дверью, стянутой стальными полосками. Над дверной перемычкой не было никакого названия, но круглое окно тускло светилось.
«Вы подождёте?» — спросил я.
Рикша кивнул.
Я подошёл к порогу и наклонился, чтобы изучить окно. Сначала оно показалось простой циклической абстракцией из белого опалового стекла различной плотности. Но в то же время оно могло быть рисунком волн, как его видно с высоты над поверхностью Ока — или, возможно, из глубины. Оно было довольно красивым, в каком-то приглушённом смысле.
Я постучал в дверь и она сразу же распахнулась.
Швейцаром был крондиэмец, который без слов взял мой плащ, а потом махнул мне в сторону вестибюля по направлению к проходу с низкой аркой. Общеизвестные звуки тихого небольшого бара поманили меня — звяканье стаканов, невнятная речь, мучительный кашель курильщиков. Музыки я не услышал.