Наркозы
Шрифт:
– Во лупит! – удивился Круглов. И, взглянув на Ковина, добавил: – Ну, дурным, я так понимаю, это выпить.
– А пустяшным – это вдуть кому-нибудь, – ответил тот.
Друзья, окончательно потеряв интерес к происходящему, встали и направились на выход: видимо, опять в пресс-бар, чтобы повторить.
Еще минут через пятнадцать действо завершилось. Нарышкин выключил запись, и в этот момент понял, что не обсудил с Фонвизиной один очень важный нюанс: диктофон ему сегодня надо сдать, а с чего он будет воспроизводить, делать расшифровку? Ах, ну да, с обычного магнитофона, дома, кассета-то стандартная. И он направился в кабинет главной редакторши. Фонвизина
– Так быстро?
– Да, Софья Игоревна, пришел сдать диктофон. А кассету возьму с собой, расшифрую дома.
– Качество записи проверяли? Ну, то, что запись вообще есть?
– Нет…
– Что же вы? Так можно все дело загубить. Всегда проверяйте – мало ли что? Это вам на будущее.
– Понял…
– Давайте сюда, сейчас попробуем.
Фонвизина взяла диктофон и отмотала назад чуть ли не половину пленки. Нажала PLAY и, как назло, попала на самый стремный кусок. Из динамика донеслось: «Хорошо, понятно. Но вы так и не ответили: на чем все-таки основан главный секрет вашего успеха?» – «Главный секрет в том, что при подготовке нельзя поддаваться дурным и пустяшным желаниям». – «Во лупит! – пошел голос Круглова. – Ну, дурным, я так понимаю, это выпить». – «А пустяшным – это вдуть кому-нибудь», – было добавлено от Ковина.
– Это что за безобразие? – по лицу Софьи Игоревны пошли пунцовые пятна. – Кто с вами рядом сидел? Дружки какие-нибудь?
– Я пока недостоин называть себя их дружком, – нашелся Нарышкин. – Я не настолько знаменит, как они.
– То есть вы хотите сказать, что это известные личности?
– Еще какие! Круглов, наш главный по политике, и заглянувший к нему на огонек Ковин.
– Боже… А вы меня не водите за нос?
Нарышкину пришлось рассказать, как проходил процесс записи, и только после этого главред немного смягчилась.
– Черт знает, что такое… Хорошо, что именно я первая все это услышала. А вы в курсе, что у нас заказчики часто сами забирают кассеты на расшифровку? Представляете, что сказали бы в Veja, отдай вы им это безобразие без проверки? Да-а, тут надо подумать, как с вами дальше…
– Но это же не по моей вине, Софья Игоревна! – попытался оправдаться Нарышкин. – Я же не мог им рот заткнуть!
– Не мог, не мог… Да, неприятно, но факт есть факт: почему-то эта несуразица произошла именно с вами. Как в одном известном фильме: болтают все, но не на всех пишут… Ладно, больше ничего с этим интервью не делайте: сама разберусь. Однако часть работы вы все-таки выполнили: заходите за деньгами через недельку. В какой день – мы вас известим. Но, как понимаете, сумма будет совсем не та, что намечалась.
Нарыщкин не нашел доводов, способных поменять точку зрения главредши, поэтому он молча выслушал приговор, по всем меркам несправедливый, и покинул кабинет без кассеты и перспектив на будущее. Однако, надо сказать, он вовсе не пал духом, считая этот инцидент просто нелепым стечением обстоятельств, повлиять на которые было не в его власти. И дела, как ни странно, наладились буквально на следующий день, более того – все вышло как нельзя лучше. Утром, а не «через недельку», как ожидалось, ему позвонила Фонвизина.
– Олег, здравствуйте, Софья Игоревна. Сможете сегодня заехать? Это не связано со вчерашним. По телефону объяснять слишком долго.
– Разумеется, приеду, Софья Игоревна! Когда?
Предложение оказалось неожиданным и очень заманчивым. То ли из жалости к своему бывшему сотруднику, провалившему задание из-за «обстоятельств
– Так получилось, что я назвала вашу фамилию, даже вас не уведомив – цейтнот. Но вы меня понимаете. Не в обиде, надеюсь?
– Да что вы, Софья Игоревна! Никак не ожидал – вот сюрприз! А более конкретно они ничего не сказали – что это за структура, чем я буду заниматься?
– Нет. Все детали – при личной встрече с этим… сейчас посмотрю…
Фонвизина протянула листок бумаги с фамилией министерского чина, телефоном и адресом.
– Вот, это вам. Звоните им сами и приезжайте на встречу, когда скажут. А ко мне – через два года. Если оба живы будем.
Посмеявшись, они пожали друг другу руки, и Нарышкин ретировался.
Фирма, куда он влился, занималась строительством гидроэлектростанций, и ангольский проект был одним из многих, которые она успешно реализовала в самых разных странах мира. Попасть на такой контракт мечтали сотни классных переводчиков, тем более в неспокойный и безденежный этап перехода страны на капиталистические рельсы, – а Нарышкин в этом смысле даже не ударил пальцем о палец: счастье само приплыло к нему в руки. Единственное, что огорчало, это очередная разлука с домом – и в очередной раз надолго. Ладно, дом никуда не денется, говорил он себе, зато бабла заработаю немерено. И в этом был прав.
Прощание с Козловым в Рыбном переулке прошло как-то буднично. «Юнга Северного флота» с башкой, постоянно одурманенной самогоном и водярой, поначалу не понял, по поводу чего проставляется Нарышкин – очередного возвращения или очередного убытия куда-то. Когда московский гость разлил по одноразовым стаканам угощение и рассказал о планах своего отъезда, Козлов просто пропустил информацию мимо ушей. Ведь друг его только-только из армии вернулся… «Ангола? Какая еще Ангола?» – переспросил он. Нарышкину показалось, что Серега из-за плохо рисуемых в голове понятий «Африка» и «Ангола»в связи с их огромной географической удаленностью от родных широт просто бессилен сформировать в сознании пребывание его, Нарышкина, где-то у черта на куличках – на Черном континенте. Возможно, в голове Козлова слово «Ангола» на тот момент ассоциировалось с каким-нибудь кинотеатром или торговым центром, но никак не с конкретной страной.
– В Анголу уезжаю, это Африка, континент. За Средиземным морем начинается. Понятно?
– Охренеть… Это как?
– А вот так. Еще на пару лет. Смотри, держись тут без меня.
Нарышкин не стал объяснять сильно захмелевшему Козлову подробности: все равно не поймет, каким образом ему удалось нарыть эту работу, да и остальное – то, что это интересный проект и отличная практика в португальском языке – не годится для его ушей. Основное, что Козлов вынес для себя из разговора, – по возвращении его московский друг сможет беспрерывно пить водяру лет двадцать. На том и расстались.