Народ, да!
Шрифт:
«Я не намерен больше терпеть ваше паясничанье, мистер Линкольн. Вы оскорбляете суд, и не в первый раз».
За нарушение порядка судья приговорил Линкольна к штрафу в размере 5 долларов.
Линкольн зажал рот рукой и постарался сделать серьезное лицо.
Позже судья подозвал к себе своего помощника и спросил, чем Линкольн так рассмешил своих коллег. Тот на ухо повторил шепотом слова Линкольна. Судья громко захихикал. Потом, приняв строгий вид, объявил:
«Штраф Линкольну отменяется».
Оказывается, Линкольн своим коллегам сказал вот что:
«Не пора ли пустить по кругу подписной лист, чтобы
Разговаривал Линкольн по-разному. Иногда спокойно, размеренно, доверительно. А то совсем иначе. К примеру, ему захотелось избавиться от лысого собеседника. Он протянул ему флакон с какой-то жидкостью и сказал:
«Прекрасное средство для волос, вот, попробуйте! Говорят, даже на тыкве завьются кудри, если мазать этим средством. Приходите ко мне через десять месяцев! Расскажете, как подействовало».
В присутствии Линкольна раз загадали загадку:
«На изгороди сидели три голубя. Одного подстрелили, сколько осталось?»
Кто-то ответил:
«Само собой, два».
Линкольн возразил:
«Вовсе нет, ни одного. Другие два тут же улетели».
Когда Линкольну намекнули однажды, что он слишком подолгу консультируется с судьей Дэвисом, он признался:
«Да, было однажды, когда сессия суда затянулась на весь день, судья Дэвис повернулся ко мне и спросил: „А у вас тоже затекла спина?“»
Он восторгался строгой объективностью судьи, про которого сказал:
«Он готов повесить любого, кто высморкается на улице без платка, но отменит свой приговор, если не будет доказано в точности, какой рукой тот сморкался».
Вручая представителям графства Коула в подарок свою фотографию, Линкольн заметил:
«Портрет не очень удался, но и оригинал не лучше».
«Истина с его губ падала с легкостью дождевых капель», — говорили про него коллеги-юристы.
Однажды из окна своей юридической конторы они увидели на улице козу. Мальчишки натравливали ее на прохожих, и коза сшибала всех с ног. В это утро Линкольн, как всегда, шел в контору — руки за спиной, подбородок прижат к груди. Коза нацелилась на него рогами.
Вообще-то Линкольн был быстр и увертлив. Если бы хотел, он легко обошел бы козу. Но он словно застыл перед ней, схватил козу за длинные рога, уперся лбом в ее лоб и с расстановкой произнес: «Ка-кой-те-бе-смысл-ме-ня-бо-дать? Та-кой-же-как-мне-те-бя-пи-нать. Мир-до-ста-точ-но-ве-лик, что-бы-в-нем-хва-ти-ло-мес-та-нам-о-боим. Ко-ли-ты-бу-дешь-вес-ти-се-бя-как-на-до-и-я-бу-ду-вес-ти-се-бя-как-надо, нам-не-при-дет-ся-ссо-рить-ся-и-драть-ся, и-мы-бу-дем-жить-в-ми-ре-и-со-гла-сии-как-до-брые-со-се-ди».
Потом поднял козу за рога, перекинул через изгородь и пошел дальше.
Когда ему представили известную американскую писательницу Гарриет Бичер-Стоу, написавшую роман «Хижина дяди Тома», он воскликнул:
«Так это вы — та маленькая женщина, которая вызвала эту большую войну!»
Само собой, он имел в виду гражданскую войну между Севером и Югом, которая закончилась победой Севера и отменой в Америке рабовладения. Было это весной 1865 года.
А на пятый день после капитуляции армии южан президент Линкольн был убит пулей наемного убийцы, подосланного плантаторами Юга.
О, свобода!
Перевод В. Рогова
Не отравят жизнь мою!
Чем рабом забитым быть, лучше мне в могиле гнить,
И свободным я стану в раю.
Больше плети, больше плети
Не отравят жизнь мою!
Чем рабом забитым быть, лучше мне в могиле гнить,
И свободным я стану в раю.
О, свобода! О, свобода!
Свет несешь ты в жизнь мою!
Больше в рабство не пойду — лучше я в бою паду
И свободным я стану в раю.
Мы к победе стремимся
Перевод В. Рогова
Мы к победе стремимся,
Мы к победе стремимся,
Мы к победе стремимся,
Колен не преклоним.
Мы друг другу опора,
Мы друг другу опора,
Мы друг другу опора,
Вражду предотвратим.
Наш пароль — равноправье,
Наш пароль — равноправье,
Наш пароль — равноправье,
Свободны будем с ним.
Братья — белый и черный,
Братья — белый и черный,
Братья — белый и черный,
Мы жить в ладу хотим.
ЯНКИ СМЕЮТСЯ
(Пересказ Н. Шерешевской)
Т. Голенпольский
Фольклор Новой Англии
Кто мог в начале XVII века предугадать, что пуритане — люди, широко известные в Старом Свете за свой догматизм, превратятся к концу того же века в образцовых предпринимателей, в янки, способных буквально из ничего сколачивать значительные состояния? Тот самый англичанин, который еще вчера возводил очи к небесам в надежде увидеть там божественное знамение, сегодня устремил свой взор к потенциальным рынкам сбыта в стране и за морями всего того, что можно и даже нельзя было сбывать.