Народ, да!
Шрифт:
Стыдно было подоспевшим патрульным, что с каким-то «паршивым черномазым» им никак не справиться. «Вот что, миссис, — сказал наконец Джон по кличке Дурило, — побежим сейчас мы с ним до того сарая, что на конце плантации стоит. Если я его обгоню — забью до смерти, а если нет, то бить его будете только вы, хозяйка». Когда Ромми уже уселся на крышу того сарая, Дурилы Джона еще даже видно не было.
Бывали же на плантациях добрые хозяева!..
Дед мой, Эд Беннет, жил неподалеку от реки Огайо. Особая это была
Дед был мулат, то есть наполовину белый, а уж по сравнению с остальными рабами просто светлокожий. К тому же еще он и грамоту немного освоил. Во всяком случае, настолько, чтобы толково подделать документ, в котором говорилось, что он не раб, а свободный негр. И печать на документе он тоже соорудил. И подпись. Ловкий он был, чертяга. Все это ему надо было потому, что он решил бежать. Чувствовал он — не убежит, все одно помрет в неволе.
На коне, хозяйском, конечно, добрался он до Колбауэра. Там продал его: чтоб добираться дальше, нужны были деньги. Остальной путь до Огайо он проделал пешком. Днем прятался, а ночью шел, поглядывая на Северную звезду.
Как-то раз остановился он в кукурузном поле початок погрызть. В пути нечасто удавалось поесть. В ночной тишине до него отчетливо донесся собачий лай. «Вот и все, — подумал он, — погоня!», но все же бросился бежать. Да уйти-то было невозможно. Собака отыскала его, хоть он и забрался от нее на огромное дерево. Что ж тут удивительного, ведь этих псов специально учили гоняться за беглыми рабами. А патрульный, что вел собаку, за каждого пойманного негра получал немало денег.
«Спускайся, а не то я из тебя решето сделаю!» — крикнул ему подбежавший на помощь псу белый и вскинул ружье.
«Эй, эй, масса, я уже спускаюсь, спускаюсь уже!» — сразу же запричитал Эд. Белых лучше всего дурить своей покладистостью. Делай вид, что ты дурачок, и все будет в порядке. «И не вздумай мне бежать, не то я нафарширую тебя свинцом», — предупредил патрульный.
«Ладно уж», — проворчал Эд, поудобней пристроив под рубахой припасенный для такого случая древний пистолетишко. Шли они довольно долго: впереди Эд, позади белый, а за ним пес, пока не дошли до какой-то речушки. Поставил белый ружье, склонился к воде и стал пить. Да не тут-то было. Раздался выстрел — Эд убил своего врага наповал. Другого выбора не было — Север или смерть. Вторым выстрелом он едва успел уложить пса, кинувшегося на него.
На следующий день уже у самой Огайо он повстречал человека с того берега. «Забирайся — перевезу», — сказал тот, указывая на плот.
На том берегу новый знакомый Эда провел его в сторожку на опушке леса. Такие сторожки и дома, в которых жили честные белые, были разбросаны вдоль Огайо и к Северу. Их называли станциями «подпольной дороги свободы». Владельцы этих станций, рискуя своей жизнью, давали кров и пищу беглым рабам и переправляли дальше на другую станцию на Север, потому что задерживаться у Огайо беглецам было опасно.
На станции Эд встретился с десятком белых борцов против рабства. Они себя называли аболиционистами. Когда он рассказал свою историю, белые пожали ему руку. Патрульного никому не было жаль: скольких из-за него линчевали, скольких сожгли на кострах!
А потом Эда переправили дальше на Север. Так он стал свободным.
Однако и на Севере несладко жилось черным, особенно если это недалеко от «диксилэнда» (земли Дикси), как в ту пору называли рабовладельческие штаты. Впрочем, и после гражданской войны черным жилось не легче — немало там было городов, куда черным лучше бы не казать носа, даже и после победы Севера.
Морауз, что в штате Миссури, славился своими огромными лесопилками, тянувшимися вдоль речушки Литтл. А еще славился он шайками белых хулиганов, парней лет по 18–20. Появится в городишке черный, его ловят и начинают издеваться, вымажут дегтем, гонят с улюлюканьем через весь город, пока бедняга не свалится без сил.
Как-то двое цветных парней, не ведая о том, что их ждет, забрели в эти края. Поймали их, заставили минут тридцать без перерыва плясать, а потом погнали через город. Да чтоб быстрей бежали, подгоняли камнями. Потом один из белых, что был в этой компании, говорил, что лучше плясунов, чем эти двое, он в жизни не видел.
Прошло с полгода. И что бы вы подумали? Эти двое опять появляются в городе. И опять заставили их плясать.
А они, ничуть не колеблясь, даже с какой-то радостью поставили свои чемоданчики в сторонке и говорят «о'кэй». Окружила их шайка, кто камни держит наготове, а кто хлопает в ладоши вместо музыки. Здорово плясали ребята! А потом один из них остановился и спросил белых парней: «Послушайте, а вы новый танец „Достань пушку“ знаете?»
«Нет», — ответили им.
Тогда черный парень и говорит: «Разрешите нам надеть легкие туфли, мы вам покажем».
«Ну что ж, надевайте. Ради хорошего дела не жалко».
Подошли черные ребята к своим чемоданчикам, открыли и стали рыться в них словно чего ищут там. А когда они выпрямились, белые бандиты так и сели: у тех в руках было по пистолету.
«А теперь потанцуйте вы нам», — сказали они. Но никто из белых плясать не умел. Тогда черные заставили их просто прыгать, приговаривая при этом: «Повыше, пожалуйста, побыстрей» — и так минут сорок, пока наконец тех уже ноги перестали держать. А потом взяли свои чемоданчики и ушли со словами: «Ну что ж, ребята, для первого раза вы недурно плясали».
С тех пор, говорят, в этом городишке к черным больше не приставали.
Гимн аболиционистов
Перевод В. Рогова
Мы не хотим, чтоб раб узнал Ту ж роскошь, как и господин, Чтоб от жары его скрывал Благоуханный балдахин. И «зуб за зуб» не нужен нам, Так, чтоб жестокий, цепь и плеть Преуготовавший рабам, Сам смог бы то же претерпеть. Труд человеческий — не гнет, А вечный бытия закон, Но пусть свободен будет тот, Кем хлеб на пажитях взращен.