Народы моря
Шрифт:
Судя по выражению лица командира гарнизона, мой ответ ему понравился. Он показал на мой лук: дай посмотреть. Я на всякий случай надел тетиву до того, как приблизился к берегу. Командир попробовал натянуть ее и удивленно хмыкнул. После чего вернул лук мне, предложив показать, как стреляю из него. По его команде к крепостной стене метрах в двадцати пяти от меня прислонили снопик папируса. Я не стал надевать защитный наручь, только зекерон на большой палец. Разминаясь, пару раз натянул тетиву «до уха», чем удивил аборигенов. Затем взял, не глядя, три легкие стрелы с бронзовыми наконечниками, воткнул две в светло-коричневую сухую землю у ног, а третью изготовил к стрельбе. Тетиву натянул в полсилы. На такой дистанции не удивишь мощностью и точностью, поэтому продемонстрировал скорость, отправив
Если шумеры предпочитали длинные и узкие помещения, то у египтян комнаты были небольшие и почти квадратные, идущие анфиладой. В каждой комнате по обе стороны от прохода были помосты из сырцового кирпича, застеленные соломой и тряпками, а на стенах висели щиты, оружие, кожаные мешки, тряпичные узлы… В командирской, расположенной в самом конце, третьей от входа, и самой большой, было окно-бойница, через которое внутрь попадал рассеянный свет, наполненный мириадами плавно опускающихся пылинок, ложе, застеленной овчинами, деревянный сундук с плоской верхней крышкой, которая, судя по заеложенности, была еще и сиденьем, трехногий столик, две трехногие табуретки и высокий белый кувшин из камня, вроде бы, алебастра, закрытый деревянной крышкой.
Командир сел на сундук, показав мне на табуретку, что-то приказал зашедшему следом солдату, бородатому семиту, который сразу удалился, после чего ткнул себя пальцем в грудь и представился:
— Анупу.
— Александр, — назвал я свое имя, надеясь, что греки уже есть и греческие имена понятны.
Оказалось, что я переоценил отцов демократии. Командир попробовал повторить мое имя, после чего сократил его до привычного, наверное, Арза. Я кивнул, соглашаясь на такой вариант. Я уже столько имен переменял за время путешествий по времени и странам, что перестал относиться с трепетом к данному при рождении.
Солдат вернулся с глиняным кувшином литра на два, темно-красным, с черным змеевидным орнаментом, и двумя глиняными чашками, похожими на пиалы. В обе налил красного вина. Одну отдал командиру, вторую мне, после чего ушел с кувшином. Анупу сразу отхлебнул половину из своей чашки, поставил ее на стол. Ни тоста, ни предложения подсесть к столу. При этом я догадался, что это не демонстративное пренебрежение, а местный обычай. Что ж, меня трудно чем-нибудь удивить после общения с янки, которые имели привычку класть на стол задние конечности, причем иногда вместе с передними. Кто в Штатах пожил, тот в цирке не смеется. Вино было дрянненькое. Такое впечатление, будто уксус слегка разбавили виноградным соком. Поэтому я не спешил допивать свою чашку. Может, у египтян оставить недопитое считается оскорблением, а травиться не хотелось.
Впрочем, аборигены пока что не знают, что они египтяне. Как я выяснил из общения жестами и семитскими словами, часть которых была понятна командиру гарнизона, любителю поболтать, родина его называется Та-Кемет (Черная (Плодородная) Земля) или Та-Уи (Две Земли), потому что страна состоит из двух частей — Долины (верховья Нила) и Дельты (низовья Нила), или Верхней и Нижней, или Южной и Северной. Отсюда и название правителя — небтауи (повелитель Двух Земель), а не фараон. Нил тоже пока что называется по-другому, Х’ти, что значит Река. Насколько я помню, в этой части Африки всего одна река, не перепутаешь. Место, в котором я оказался, окрестили Крепостью Канала. Основная часть Канала Небтауи, прорытого по приказу деда нынешнего фараона, находилась далеко отсюда, соединяла Горькие озера, которые в будущем станут частью Суэцкого канала, с одним из притоков Нила. Крепость построили для охраны второй части канала, более короткой, которая шла от Горьких озер к Красному морю, но заканчивалась широким затоном, от которого начинался
Анупу раньше был помощником коменданта в городе Питом. Сюда его прислали якобы на повышение, хотя сам Анупу считал, что его убрали из Питома, чтобы не подсидел тамошнего коменданта. Служба здесь была спокойная, ленивая и очень скучная. Наверное, поэтому Анупу сразу предложил мне остаться служить здесь. Колесничие по штату не полагались, так что к моему отказу комендант отнесся с пониманием.
— Тебе надо в Мен-Нефер — столицу Нижнего царства, когда-то бывшую столицей и всего Та-Кемета. Там получишь лошадей, купишь колесницу и будешь зачислен в корпус «Птах», — заверил меня Анупу.
— Только колесницу надо самому покупать? — удивился я.
— Да, — подтвердил он. — Лошадей в нашей стране мало, и почти все принадлежат небтауи. Их растят и тренируют на специальных фермах. Если тебя сочтут достойным стать колесничим, получишь пару подготовленных.
Оказывается, египтяне с удовольствием нанимали в свою армию иностранцев. Сами воевать не хотели, что говорило о приближающемся закате этого суперэтноса. Он еще богат, чтобы отправлять других воевать за себя, но скоро содержание такой армии обойдется слишком дорого. Нанимали не только свободных людей. Стражники с клеймом на правом плече, которых я видел во дворе, когда-то попали в плен и согласились служить в армии. Они считаются рабами фараона, но получают плату и долю от добычи, пусть и меньшую, чем вольнонаемные.
— Скоро прибудет караван из Пунта. Я договорюсь, чтобы тебя довезли до Мен-Нефера и помогли поступить на службу, — заверил меня комендант гарнизона и тут же спросил: — У тебя есть, чем заплатить за проезд?
— Я приплыл на лодке. Если ее продать, то, надеюсь, хватит на оплату проезда, — ответил я.
— Надо посмотреть твою лодку. Если хорошая, помогу продать ее так, чтобы хватило и на проезд, и на благодарность мне, — сказал Анупу, которого я чуть было не заподозрил в страшном грехе — бескорыстности.
— Она стоит на берегу, — подсказал я.
— Завтра посмотрю, — пообещал он.
— Не украдут? — спросил я.
— Мои солдаты присмотрят за ней, — заверил комендант.
Угощать меня второй чашей вина он не отважился. То ли заметил, что пришлось не по вкусу, то ли тупо пожадничал. По мере общения с Анупу я все больше склонялся ко второму варианту.
— Я сейчас уйду домой. Живу здесь неподалеку. До завтрашнего утра не вернусь, если ничего не случится. Можешь ночевать здесь, — показал он на ложе, застеленное овчинами. — Я предупрежу, чтобы тебя кормили. Заплатишь мне после продажи лодки.
Мне оставалось только поблагодарить за такой щедрый жест.
Глава 2
Крепость Канала была метров сто двадцать длиной и около ста шириной. Внутри находилась казарма, храм богу Птаху, который в фаворе у нынешнего фараона, а потому и у всей страны, и десятка три двухэтажных домов из сырцового кирпича с плоскими крышами и высокими дувалами. В крепости жила местная знать, военно-административная и торговая, в основном египтяне. Все остальные — рыбаки, моряки, бурлаки, охотники, мелкие торговцы, по большей части «понаехавшие» — за ее пределами, в слободе, растянувшейся параллельно волоку и каналу. Ближе к крепости дома были двухэтажными, основательными, а чем дальше, тем ниже и хуже. В самом конце стояло несколько шалашей из связок тростника и папируса, обмазанных глиной. Канализация есть в крепости, но нет в слободе. Воду доставали из колодцев с помощью «журавлей». Она была солоноватая, невкусная. Воду обычно использовали только для приготовления пищи. Пили пиво и вино, по большей части привозные, и коровье или козье молоко. Впрочем, коров я видел всего двух. Мне показалось, что климат стал жарче, чем был в предыдущую эпоху, поэтому коров пасти здесь практически негде, и их молоко стоит раза в два дороже козьего.