Нарушители
Шрифт:
Шнурок обнаружился на полу рядом с диванчиком. Лин кое-как заплел волосы и подошел к окну.
Лес и дождь. За то время, пока он спал, небо затянули облака, и теперь на землю неспешно падали мириады прозрачных капель, достигавших земли в абсолютном безветрии. Тишина, совершенно волшебная тишина, словно весь этот мир стал огромной пустой комнатой, в которой шел дождь…
— Привет! — Лин не заметил, как Тон вошла. — Ну как? Выспался? Не больно было?
Нарелин вздрогнул, повернулся.
— Нет, не больно. Мне сон такой хороший снился — река... Тон, только у меня к тебе просьба.
— Какая?
— Если вдруг вы будете на Амои — а с вашими возможностями, я чувствую, вам это ничего не стоит — ради всего святого, не проболтайтесь, что меня — Лина — видели... Или, тем паче, что я и Рауль — одно лицо. Видишь ли, Тон, Нарелин — федеральный преступник... со всеми вытекающими. Так что держите все в секрете, ладно?
— Господи, да о чем речь!.. — засмеялась Тон. — Конечно, не скажем. Как попросишь. Кстати, тебе это тело гораздо больше идет. Так что если потом соберешься к нам в гости, вылезай в него. Очень симпатичное. А еще из тебя дракон должен получиться хороший. Знаешь, — она оживилась, — я же коллекционирую драконов. Потом покажу… И… Нарелин, прости, но Зверика я скопировала.
— Это как? Разве такое возможно?
— А почему нет? — удивилась она. — Возможно, конечно. Он неорганик, живет очень долго, размножаются они делением, скорее даже копируются, но тут для него нет условий... Снять с него маску оказалось проще простого, он даже рад был, что мы с ним пообщались. Ты его почаще тереби, а то он у тебя скучает.
— Мне кажется, он не особо скучает — со своими в контакте постоянно. С Вирджи — это такая планета у нас... Можно сказать, я шпионю в их пользу, — Лин сокрушенно вздохнул.
— Ну, сейчас он точно не в контакте, мы всё-таки на Орине, — заметила Тон. — Тут защита такая, что никакие Вирджи сюда в жизни не попадут.
— Слушай, Тон, а Пятый с Лином скоро освободятся? Там у нас в катере четверо эльфов было...
— Пятый с Лином сейчас имеют весьма неприятный разговор с моим дорогим мужем. Про эльфов не знаю, не успела пока посмотреть.
Да, Ренни был прав — попала ребенку в руки игрушка. Странная женщина — Тон... Хотя и выглядит максимум на двадцать пять, сразу видно, что не девчонка… Однако настолько живая по натуре, что запросто сможет притвориться подростком, если захочет.
— Тон, а сколько тебе лет? — спросил Нарелин.
— Двести пятьдесят три, — ответила та. — Мой младший сын старше тебя на полтинник. Тебе лет шестьдесят, или чуть меньше?
— Вы бессмертны? Как эльфы?
— Нет, это было бы слишком скучно, — засмеялась Тон. — Но лет по семьсот живем. А что?
— Жаль... Мало таких, как я, понимаешь.
— Понимаю, — серьезно ответила она. — Сэфес еще меньше, и их я тоже вынуждена понимать. Бессмертие бывает очень разным, Нарелин. Тебе достался далеко не худший вариант.
— Да, во всем есть свои плюсы... Я ведь сам не захотел вернуться в Арду. Так что, честно говоря, ныть мне нечего.
Нарелин вновь стал смотреть на лес за окном.
— Вот, может быть, — сказал он после молчания, — случится чудо, и кто-нибудь из здешних эльфов возьмет да и уйдет со мной...
— Ты так рано стал думать о подобных вещах... — шепотом сказала Тон, —
— Я по крайней мере выбрался и жив, — ответил Лин, — и не только жив, но и сумел пробиться к власти. А многие, кто был со мной, так и сдохли... ничем не хуже меня были, между прочим. Просто убивать меня не стали — надеялись добыть секрет бессмертия, ведь всем же хочется жить вечно... Я не ною, Тон. Просто я гляжу вперед и вижу — ведь все, кто со мной сейчас рядом, умрут... и так — бесконечно.
— Ну, если тебе совсем надоест жить, то это не такая уж и большая проблема. Сам понимаешь. Однако ты слишком на ней заостряешься. Стоит ли власть твоей боли, Нарелин?.. Стоит ли ее твое бессмертие?.. Стоит ли боль — одиночества?
Лин не смотрел ей в глаза.
— Тон, пойми, я власти не искал. Случайно получилось. Выбор был прост: или в шкуру Рауля, или на тот свет. А мне очень, очень хотелось хоть что-то исправить на этой проклятой планете...
— Но ведь ты уже не вернешься туда, откуда ты родом?
— Не смогу. Я слишком изменился для Арды. Понимаешь, Тон... — Лин повернулся к ней, лицо его было напряжено, — я видел Звезды. Ну, ты понимаешь, о чем я... Я видел Вселенную. Видел простор и время. Я изменился сам. Я не смогу больше жить в Арде. Да меня там и не примет никто...
— Я вижу, — улыбнулась та. — Но не стоит думать, что всю свою бесконечную жизнь ты проведешь именно на Амои. Странно… Рыжий Лин и Нарелин… Не расстраивайся, пожалуйста. Поверь — бывает гораздо хуже.
— Тон, — голос Лина стал просительным, — можно я лучше пойду посмотрю, как там они в катере? Что-то мне за них тревожно... Знаешь ли, когда тебя казнят — это настолько мерзкая штука! А особенно, когда ты после этого проснешься наяву, и ничего не понимаешь и не помнишь...
— Пошли сходим вместе, а то мы заболтались... Ты одеться не хочешь? Без рубашки сейчас прохладно будет. Твой кафтан я пока убрала, да и велик он тебе сейчас будет… Ты какую ткань больше любишь? Шелк, лен, хлопок, шерсть?.. У нас любые есть, — в голосе Тон зазвучала неподдельная гордость. — Всё только натуральное! Идем, по дороге выберешь..
— Хлопок, — ответил Лин. — Синтетика все же совершенно не то. Она, ты понимаешь, какой бы ни была хорошей, а на поле не росла. Кстати, а теперь впредь у меня так и не будет боли при преображении?
— Нет, не будет. И отвращения тоже. Правда, можешь уснуть ненадолго, как сегодня. Но если ты его хорошенько попросишь, то не заснешь. Пообещай ему что-то вкусное, он у тебя сластена, между прочим…
Когда они шли через холл, откуда-то выскочил Стике, сунул Тон в руки аккуратный сверточек, который при ближайшем рассмотрении оказался хлопковой рубашкой приятного серебристо-серого цвета, и снова убежал вглубь дома.