Нас там нет
Шрифт:
— Убийца растет, — сокрушалась тетя Рая. Она не любила военных, она мечтала дать детям образование, как полагается. А ихняя бабушка очень даже хотела видеть Яшу в фуражке и орденах и с военной пенсией.
В какой-то момент своей отважной жизни он узнал, что не только фашисты и наши были на свете. Он узнал про рыцарей, Наполеона, Суворова, Спартака и мушкетеров.
Однажды Васин папа был трезвый и выпилил ему меч, а моя бабушка наклеила на него серебряные бумажки, которые у меня отняла, и Яша стал рыцарем. У нас тогда шло кино «Крестоносцы». Мы
Но никогда Яша не воевал с котами, муравьями, пауками, гусеницами или другими зверями. Он всегда был справедливый боец и дрался с равными.
А потом Яша вырос и воевал в Израиле на настоящей войне, и не раз, и был ранен, но об этом он не любит говорить. Он уже не любит эти игры.
Яша-маленький прибежал с кровавыми соплями. Димитрис из 26-го дома, двенадцатилетний верзила, отнял у него рогатку.
— Он меня в нос стукнул, толкнул, Димитрис сильнее, — Яша захлебывался от унижения и обиды.
За такое полагалась страшная месть. Берта во главе с мужским детским населением нашего двора собрала военный совет в беседке.
Благородное воинство предлагало закидать Димитриса камнями и запулять железками из рогатки.
Я, известная ябеда и вообще коварная душа, предлагала сначала нажаловаться милиционеру, а после вымазать Димитрису дверь какашками. Пусть родители понимают, что воспитали гада.
Лилька советовала похитить злоумышленника и запереть в подвале.
На свою беду, они не заметили Васиного папу, известного пьяницу, который спал в беседке под лавкой и пробудился от громкого негодования.
— Кто плачет? — захрипел он.
— Вот, Яша, — испуганно зашептал Вася. Тогда он еще боялся отца.
— Кто обидел? — взревел окончательно проснувшийся Васин папа.
— Димитрис, он шпана, из 26-го дома. — Народ начал потихоньку отступать из беседки.
Васин папа затрубил пыльным грозным Валькирием: «Бить! Бить, засранца!»
И пошел выламывать ветку.
Слава богу, набежали взрослые и скрутили мстителя.
— Мы, русские люди, его приютили, он наш хлеб жрет и нашего жиденка побил! — гремел Васинпапа. — Гнать их взашей! Разве ж это коммунисты, называется, паразиты! Коммунисты, а нашего жиденка бьют.
При виде входящего во двор чемпиона Узбекистана по боксу инженера Бергсона Васин папа сник, побормотал еще немножко и попросился домой. Его отпустили.
Все утешали Васю, даже Яша.
Моя бабушка пошла к Димитрису объясняться. Он отдал рогатку. Ну, сами понимаете, он больше Яшу не тронул.
У нас недалеко текла быстрая вонючая речушка. Иногда крысы не справлялись с течением, их зашибало об камни, или, может быть, просто приходила к концу их земная жизнь, в общем, дохлые крысы водились, если поискать под нависшими ивами. А когда в соседней бане «проводили дезинфекцию», так их вообще навалом было.
Дохлую крысу надо было осторожно привязать к палке, а потом носиться
Яша-маленький, будучи отважного характера, всегда ходил со старшими пацанами на крысью охоту.
Как-то раз все вернулись скоро и без добычи: Яшу укусила крыса.
Она вылезла из-под коряги, и Яша не заметил. Нет, он не наклонялся в воду, конечно нет, кто же ему даст, все же понимают, что рекой унесет. Нет, он не ворошил палкой, она сама вылезла, а он просто стоял. Нет, он ее не трогал, она сама.
Яша рыдал. На ноге у него была рваная ранка, из нее текла кровь.
Мой любимый Военный Доктор Марк Михайлович посадил его в свою «Победу» и повез в больницу.
А потом Яше делали сто уколов в живот от бешенства. Или даже двести.
А потом Яшу угощали, обнимали, слушали-не-перебивали, таскали на руках на стадион. А главное, верили, что крыса взбесилась от страха, увидев грозного охотника Яшу.
Наш дорогой Яша, уже не маленький и пушком-усатый, побрился наголо и пошел в армию. Дело было в Израиле.
Муж сестры Берты — ну вы ее знаете — по этому случаю подарил ему свои бывалые крученые шнурки для винтовки М-16. И не спрашивайте меня, зачем шнурки и как они были кручены — не знаю я. Мой сын пошел в армию и сам покупал себе какие-то такие шнурки тоже. Но не докладывал мне, наверно, это военная тайна.
Через пару месяцев были заметны изменения в Яшином характере: он стал курить открыто и сигаретку держал умело, чтоб ветром не сдуло, научился просыпаться почти сразу и все делать быстро, особенно кушать. Он стал ловким, не бил посуду при мытье и не ронял постиранное белье, сдирая его с балконных веревок.
Как-то раз он разлегся на диване и мечтательно сказал:
— Я научился стрелять лежа.
Бертин муж заржал.
— Кто-то беременный? — заранее всполошилась Берта.
— Ну уж прям сразу, никто, что я, дурак, что ли… — зарделся Яша.
Таки что там оказалось?
Яша, с детства привыкший стрелять на бегу, столкнулся с трудностями в стрельбе лежа. То есть он стрелял, но попадал не всегда. И к нему была приставлена инструкторша по стрельбе. Они лежали и стреляли, лежали и стреляли, пока Яша не научился.
Ну, в общем, они привыкли общаться лежа. К концу армии он отвалил к инструкторше. Насовсем. И навсегда.
Берто-Яшина бабушка всегда охала:
— Когда же ты вырастешь наконец, фрезерчик? [20]
Яша-маленький, когда вырос наконец, стал Яша-толстенький.
Но она уже не увидела такого Яшу в жизни, разве что с небес, откуда она беспокоилась уже несколько лет, когда Яша закончил школу, пошел в армию в Израиле, пришел живой и стал таксистом в Тель-Авиве.
20
Фрезер — обжора ( идиш).