Наш корреспондент
Шрифт:
— Спасибо. А вы, Серегин, что же, не в армии?
— Нет, — ответил Серегин, — еще в тысяча девятьсот сорок четвертом году, после тяжелого ранения, демобилизовали. Вот еду в Крым, долечиваться. А вы где теперь?
— Работаю в Москве. А сейчас направляюсь отдыхать в Гурзуф.
— А я — в Симеиз.
— Ну,
— В Констанце. И жена его там, Ольга Николаевна. И Горбачев там и Станицын. Помните их?
— Да, — задумчиво сказал полковник.
— А вы не забыли свое обещание — через два месяца после войны кое-что рассказать о разведчиках?
Полковник озадаченно наморщил лоб.
— Через два месяца? Так вы же все равно опоздали!
Они коротко посмеялись.
— Помните, в Н. мы сидели с вами на бревне? — настойчиво продолжал Серегин. — Вы разговаривали с веснушчатым пареньком.
— А-а, Васек! Ну как же!
— И там была девушка, Галина…
— Галина?
— Да. Высокая, темноглазая, — краснея, торопливо объяснил Серегин.
Видно было, что полковнику очень хотелось вспомнить. И не так уж много времени прошло. Ведь не забыл же он веснушчатого паренька!
— Галины у нас не было.
— Ну, как же! — огорченно воскликнул Серегин. — Такая решительная, смелая…
— Вот нашел особую примету! — воскликнул полковник. — В разведке нерешительных и несмелых не бывает.
— У нее такое гордое лицо. Казачка…
— Наташа! — сказал Захаров. — Это вы перепутали.
— Возможно, — ответил Серегин. — Не знаете, где она?
— Не знаю. Меня ведь вскоре после начала наступления перебросили на другой фронт. И как раз во время моего отъезда ее не было. Она выполняла одно задание. — Захаров, припомнив что-то, добавил — Да-а, она очень отчаянная!
— Отчаянная —
— Наташа, — поправил полковник.
— Да… Наташа. Она могла отрешиться от всего, всем пожертвовать, не колеблясь, отдать жизнь…
Он замолк под пристальным взглядом полковника.
— Я-то в общем мало знал ее, — задумчиво сказал Захаров, — но, думаю, вы правы.
— Полковник, вы скоро? — закричали из купе.
— Прошу извинить, — сказал он Серегину. — Но мы еще поговорим.
— Да-да! У нас впереди почти сутки.
…Серегин остался у раскрытого окна. Мелькнули красные сосны, будто выбежавшие на песчаный пригорок, чтобы проводить поезд, хаты в вишневых садах, и распахнулось поле — бескрайное, как степи на родной Донщине, которые так любила Галина.
Сладкая, щемящая боль сжала сердце Серегина. Воспоминания нахлынули на него, и чувство, казалось, уже притупленное временем, вдруг снова пробудилось с неожиданной силой и остротой. Будто это было только вчера: поляна на горе, лес, пылающий огнем увядания, темные глаза Галины и вяжущий привкус вымазанных кизиловым соком горячих девичьих губ.
…Где же ты, любовь моя единственная? Я искал тебя все это время. Искал в клиническом городке среди студенток, — ведь ты хотела быть врачом!.. Искал на улицах родного города и в станицах. Сколько раз, увидев похожую походку или поворот головы, я спешил, и догонял, и… останавливался огорченный. Но я не потерял надежды. Никогда, наверно, не перестану я искать и надеяться. Ведь встретил же я полковника Захарова! Все равно я найду тебя, может быть вот так же негаданно и случайно… Все равно мы встретимся! Только гора с горой не сходятся… Я верю в эту встречу. Я жду!