Наш завод
Шрифт:
— Соскучился, Иван Сергеевич? — спросил он. — Совсем засох?
— Совсем, Никита Васильевич! — ответил Ваня.
— Ну, в таком случае, пойдём пройдёмся по магазину… Вы уж отпустите нас, Елена Игнатьевна!
Бабушка отпустила Ваню, и он отправился со своим другом по всему магазину.
Когда-то Никита Васильевич тоже строил паровозы и очень подружился на этой работе с Ваниным дедушкой. Но на войне Никите Васильевичу повредило руку, и теперь он уже не мог работать на заводе. Ему поручили заведовать магазином номер один.
Сначала Никита Васильевич тосковал на новом месте: всё никак
— Ты пойми! — уговаривал Никиту Васильевича дедушка. — Пойми, что магазин построен для завода. Значит, ты всё равно от завода не отошёл и для завода работаешь.
Никита Васильевич кивал головой, соглашался, но потом начинал вспоминать свой станок, расспрашивал о заводских новостях и вздыхал. И сразу делалось понятно, что ему очень трудно без любимого дела.
— Сочувствуете вы мне, Иваны Сергеевичи? — спрашивал он.
А дедушка и внук отвечали хором:
— Сочувствуем!
Но вот постепенно Никита Васильевич стал веселеть. Он попрежнему приходил к Соколовым, но уже не жаловался на свою жизнь, не вспоминал о том, что было, а всё рассказывал о том, что будет, какие порядки заведёт он в своём магазине номер один. И, рассказав, что он собирается там устроить, Никита Васильевич спрашивал:
— Сочувствуете вы мне, Иваны Сергеевичи? А дедушка и внук отвечали хором:
— Сочувствуем!
И что Никита Васильевич задумал, то и сделал. Построил он, например, огромный стеклянный аквариум, в котором плавали большие рыбы. Всякий, кто хотел, мог купить в магазине номер один живую рыбу. А кто не хотел — мог стоять и смотреть на живых рыб сколько вздумается.
Все дети города увидели перед прошлым Новым годом настоящее чудо. В окне магазина номер один появился дед Мороз с мешком, полным яблок, мандаринов, конфет. Он стоял за огромным окном и шевелился, как живой. Дед то открывал мешок и кивал головой — и тогда глаза его загорались красным светом, то закрывал мешок и указывал на ёлку — и тогда глаза его загорались зелёным светом. И все дети города знали, что построил этого удивительного деда Никита Васильевич вместе со своими заводскими друзьями — механиками и электромонтёрами.
И не только дети, но и взрослые были очень довольны Никитой Васильевичем. Бабушка, например, говорила о нём:
«Ну и молодец Никита Васильевич! К нему за чем придёшь — то и найдёшь. Вот уж действительно замечательный магазин!»
И Ване приятно было думать, что в первом этаже того дома, где они живут, помещается волшебный магазин номер один.
Никита Васильевич и Ваня вошли во фруктовый отдел.
До Нового года было ещё далеко, но Ване вдруг показалось, что праздник уже приехал в магазин и спрятался где-то совсем близко. Он оглянулся, будто хотел отыскать его глазами, а Никита Васильевич засмеялся и спросил:
— Что, брат, ёлку вспомнил, а?
— Да, — ответил Ваня.
— Это первые мандарины прибыли к нам с Чёрного моря. Вон они, гляди!
Ваня встал на цыпочки и увидел на выставке за прилавком среди яблок и винограда мандарины, точно такие, как те, что висели у них на ёлке в прошлом году.
— Совсем свеженькие! — сказал Никита Васильевич. — Совсем ещё
— А разве их зелёными срывают?
— По цвету зелёными, а по вкусу спелыми, — ответил Никита Васильевич. — А в пути они желтеют, окончательно дозревают. Я видел, как их отправляют с юга к нам на север.
— Где видели? На Чёрном море?
— Да, — ответил Никита Васильевич. — Я там отдыхал в прошлом году. И должен тебе сказать, Ваня, что это один только разговор, будто море чёрное. На самом-то деле, брат, оно синее. И весёлое. И тёплое. Пойдёшь купаться — и вылезать не хочется. Жил я там, Ваня, и не тужил. Днём гулял по горам и садам, рыбу с лодки ловил, плавал, а вечером бывало ходил на железную дорогу, с паровозами повидаться, Бродишь по путям, с машинистами беседуешь. Ведь рабочие нашего завода — на железной дороге свои люди… Постой минуту, я сейчас.
Никита Васильевич зашёл за прилавок и поговорил о чём-то с продавцами.
— Вот! — продолжал он вернувшись. — Так, значит, я и жил. И раз как-то шагаю я между путями и вижу — вот они, дорогие, выглядывают из ящиков, собрались в путь-дорогу.
— Мандарины? — спросил Ваня.
— Они самые. Стоят стеною ящики с мандаринами против открытых товарных вагонов. Грузчики поют и грузят. Ящики так и мелькают. Стена всё ниже, а вагоны всё полнее. Смотрю я на погрузку и вдруг слышу знакомый голос. Нашего завода паровоз идёт, гудит, и сразу я узнал его по гудку. Звякнули буфера, дрогнули вагоны, засвистел сцепщик — прицепился к составу паровоз. Подошёл я к самым его колёсам, разглядываю земляка. Тут машинист выглянул из будки. Разговорились мы с ним. Очень доволен нашими паровозами, хвалил их от всего сердца. Поговорили мы с машинистом, попрощались, загудел паровоз и тронулся в путь-дорогу. А через три дня, дорогой мой, разгружали мандарины в Москве, через четыре — в Ленинграде, а через неделю — на Ледовитом океане, в городе Мурманске.
Кончив рассказывать, Никита Васильевич пристально взглянул на своего друга и спросил:
— Что с тобою, Ваня? Чего-то ты загрустил…
— Я не загрустил, Никита Васильевич, — ответил Ваня. — Я хочу вас вот о чём спросить. Вы слышали, что день рождения нашего завода будут праздновать по-новому? Не так, как собирались?
— А как же! — ответил Никита Васильевич. — Конечно, слышал. Я поэтому и заходил сейчас за прилавок, разговаривал с продавцами. К вечеру они мне освободят вот это окно от фруктов. Потом завесят окно мешками, чтобы никто не видел, что там делается. И мы с заводскими художниками, электромонтёрами и механиками в этом самом окошке построим… Впрочем, не скажу тебе, что. Придёт заводской праздник — сам увидишь.
— Я ещё вот что хочу спросить, — сказал Ваня: — как вы думаете, наш детский сад позовут на праздник?
— Раньше нам обещали, что позовут. А теперь дедушка говорит, что могут и не позвать. Как вы думаете, шутит он или нет?
— Кто его разберёт! — ответил Никита Васильевич и засмеялся. — Дедушка твой любит загадки загадывать. Его сразу и не поймёшь.
Ваня ещё хотел расспросить Никиту Васильевича, но тут подошла бабушка, купила десяток мандаринов и сказала:
— Ну, приятели, прощайтесь! А то мы перед детским садом и погулять не успеем.