Наши в Испании

Симонян Станислав

– Диплом капитана парусной яхты устроит?

– Русский небось, на родине купил?

– Американский.

Семён купил его в Турции несколько лет назад, чтобы брать яхту в прокат.

– Нет, не смеши.

– Ладно, поеду в Россию, сделаю профессиональный. Переведу и легализую.

– Тогда в море пока выход закрыт.

– Эй, капитан, давай решим это как-то по-другому, у меня сети стоят…

– Русский, откуда я знаю, умеешь ли ты управлять лодкой. Вон, смотри, какой проход в порту узкий, куча цепей, верёвок, ты мне тут побьёшь другие

лодки или свалишься под винт, мне отвечать. Тут опытные через день цепляют друг друга, а у тебя даже страховки нет.

Тут стоит отметить: чего-чего – а уж управлять плавсредством Семён умел, в общем-то – любым. В юности, в советской школе на обязательной в то время учебно-профессиональной подготовке он окончил курс рулевых и два года после школы зашибал бешеную деньгу, плавая на речном буксире, таскающем многотонные баржи. Во времена финансового благополучия освоил управление парусной яхтой и нагулял несколько тысяч морских миль в регатах и весёлых покатушках. Тут Семён был в себе уверен.

– Этот вопрос легко можно решить прямо сейчас. Могу я попросить вас перейти на пирс?

– Интересно как… – пробурчал капитан, но шагнул на берег.

Семён в одно движение скинул швартовые концы, завёл лодку и почти на полном ходу начал нарезать зигзаги по порту среди десятков лодок и сотен верёвок. Капитан что-то кричал с берега, но за шумом двигателя его было не слышно. Потом повторил свои экзерсисы задним ходом. Подъезжая обратно к своему месту, он лихо развернулся почти на месте, и многотонная лодка замерла в миллиметре от причальной стенки.

– Кто-нибудь сможет это повторить? – спросил он бледного капитана.

– Ну… Ты и козёл… – выдохнул он. – Ни фига себе…

– Умею я управлять?

– Ладно, ходи пока, но документы сделай обязательно. И ещё… У тебя есть допуски к пожарной безопасности, лицензия радиста, оказания первой помощи и правилам спасения на воде международного образца?

– Нет, но я это всё знаю.

– Значит, так: зайдёшь в контору, дам направление на месячные курсы. Будешь ходить по вечерам, потом четыре практических и один устный экзамен. Сдашь, получишь сертификат и покажешь мне, тогда, может, и отстану.

– Да я по-испански то еле говорю…

– А это меня… Ни разу.

На курсах Семён оказался самым старым. На них учились молодые пацаны, соискатели работы спасателями, чистильщиками рыбы и мелкой судовой обслуги, в основном – негры, марокканцы и пара аргентинцев. Прозвище ему дали Patron (Шкипер), беззлобно смеялись, подначивали и весело угощали качественной травой.

Правда, после тринадцати часов в море Семён мало понимал лекции, больше дремал на занятиях. Преподаватели качали головами и были уверены, что этот русский не сможет сдать экзамены. Но когда пришло время, он показал лучшие результаты, разве что письменный экзамен списал у аргентинцев, а впечатлённый экзаменатор картинно вышел покурить.

Ежедневно пять раз в неделю с четырёх до восемнадцати часов Семён с

помощником выходил в море, таскал лёд, ставил и чистил сети, сдавал рыбу, но никак не мог пробить планку в четыреста евро в день. Он понимал, что нужно искать свои места, чувствовать воду, учитывать погоду и изучать течения. У местных этот опыт накапливался годами и передавался из поколения в поколение.

Возникали конфликты…

Однажды, приметив место, где один рыбак регулярно ставит сети. Семён дождался, когда тот заболеет, и быстро поставил свои. Ловилось там немного лучше, но тот рыбак застал Семёна на привычном месте и разорался:

– Пошёл отсюда, русский, это моё место, козёл!

– Ты кого козлом назвал, козёл, – привычно наехал русский. – Щас в порт вернёмся, я покажу тебе, как русская мафия наказывает за базар.

Каталан через минуту исчез за горизонтом.

В рыбацком баре к Семёну относились уже как к своему. Он пахал точно так же, как все. Выполнял все правила и выпивал наравне. У рыбаков это вызывало уважение.

– Какого хера этот козёл Джоан заявил, что море – его, – вопил вечером выпивший Семён. – Он что, купил море? Где этот козёл, щас я с ним по-русски говорить буду.

– А и вправду… – вторили весёлые рыбаки. – Давай, русский, покажи ему, как Путин и Сталин уничтожали трудовой народ.

Конечно, никакой драки не было, Джоан признал, что море не его, а Семён старался найти свои места, а не ставить сети на чужие…

Но малоприбыльная, тяжёлая работа несколько угнетала его. Нужно было или бросать, или найти варианты увеличить добычу, а с ней – и доход.

Всё-таки Семён был человеком образованным, в отличие от местных рыбаков, он решил подойти к рыбалке более научно.

«Так, я ставлю по одной сетке каждый день и имею около четырёхсот евро…», – размышлял он. – «Сеть стоит сутки, работа однообразная и продолжительная. А что, если я продам одну, у меня освобождается целый день, сделаю сотню ловушек для осьминогов и буду ловить, чередуя. С осьминогами работа тяжелее, но занимает всего четыре-пять часов, значит, буду дольше спать…».

С воплощением задуманного дело сразу пошло, осьминоги ловились хорошо, цена на них была традиционно высокой. Со временем он полностью перешёл на разнообразных морских «гадов».

Ловушка для осьминогов представляет собой бочку с дырками с конусообразным, игольчатым внутри входом. В неё кладётся мелкая рыба или мясо, и чем пахучей – тем лучше. Страшный морской спрут пролазит закусить и не может выбраться. При удачном стечении обстоятельств в одну бочку может набиться пять осьминогов. Важно проверять их каждый день, иначе эти ребята начинают есть друг друга – они каннибалы, а это – некондиция.

Перед сдачей на аукцион осьминога надо убить, иначе он выпрыгнет из ящика и весело убежит в родную стихию. А убить его очень трудно, нужно точно знать, где расположены его четыре сердца, и точными ударами тонкого ножа поразить их.