Наследие
Шрифт:
– Убийство никогда ничего не решает, – сказал причетник.
– Не думай об этом как об убийстве, жрец. Считай, что спасаешь ее, – посоветовал претендент. – Ты возвращаешь ее своему драгоценному Сигмару или, по крайней мере, указываешь путь в Нижний мир Морра.
С неумолимым лицом он сунул кол в руки причетника.
Превращение Изабеллы фон Карстен было внезапным и шокирующим. Лицо женщины исказил свирепый оскал; острые резцы, на глазах превращающиеся в звериные клыки, отодвинули назад сочные пухлые губы, скривившиеся в рычании, спина выгнулась
Причетник отпрянул, упал на спину и откатился от твари, которая только что была графиней. А ведь она легко могла убить его. Она отнюдь не невинная жертва, которую нужно спасти, она – монстр, которого необходимо убить. Она зверь по природе своей. Ее нельзя приручить. Ее уже не вернешь в мир света любовью благословенного Сигмара. Более того, она не желает быть спасенной. Женщина, которой она была, давно умерла, а то, что осталось, – оскорбление естества, ублюдок смерти, демон.
Он знал, что должен сделать, и все же рука его дрожала.
– Давай, воткни это в ее сердце, убей ее.
Жрец опустил взгляд на кол, орудие убийства, и развернул его для удара. Несмотря на звериную силу, женщина была беспомощна. Они же не на бойне. Он не хладнокровный мясник. Эта мысль остановила руку старика. Он ведь жрец – он лелеет жизнь и все ее творения, они святы. Он не может сеять смерть. Он не какой-нибудь грязный слуга бога-убийцы. Он отдал свою жизнь служению Сигмару. Он обязан взращивать, сохранять, спасать, а не уничтожать.
– Что, струсил? Она не человек. Она – все, что ненавидит твоя вера. Неужели ты не чувствуешь, как проникает тебе под кожу ее скверна? Она зло! Бей! Очисти мир от ее мерзкого существования.
– Она не та, кого необходимо убить, претендент.
– Как ты смеешь?!
– Я смею, потому что я не убийца, – мягко сказал он. Жрец не мог это сделать. Кол выскользнул из его пальцев, и старик медленно поднялся. – Думаю, для нее можно сделать исключение.
Людвига претендента чуть не хватил удар. Лицо его побагровело от ярости, вены на лбу опасно пульсировали. На губах, поносивших жреца, пенилась слюна. А стоящий рядом телохранитель сохранял поразительную невозмутимость – он, по-видимому, привык к припадкам негодования своего хозяина.
– Насколько я помню, именно ты предлагал сдать Альтдорф вампирам и умолял верховного теогониста открыть ворота, чтобы спасти свою бесценную шкуру. Так что из нас двоих ты больше подходишь на роль труса, претендент.
– Ты поплатишься за свою дерзость, жрец!
– Не сомневаюсь, – согласился причетник. – Но только не своей бессмертной душой.
– ГДЕ ОН? – вдруг взвизгнула женщина, сражаясь с цепями с яростью, вполне сравнимой с яростью претендента. Она дергала, рвала, пинала, лягала снова и снова, пока ножка кровати не треснула с хрустом ломающейся кости. – ГДЕ МОЙ МУЖ?
Схватив
– НЕТУ! СДОХ! ГНИЕТ В ГРЯЗИ! – взвыл претендент, отступая за надежную спину своего охранника. Даже в злости он оставался трусом. – ГДЕ И ТЕБЕ САМОЕ МЕСТО!
В эту секунду невозможно было сказать, кто из этих двоих не человек. Ярость претендента была омерзительна.
Голос женщины надломился, она перешла на шепот:
– Где он?
– Он ушел, – ответил причетник.
– Где он?
– Ушел, – повторил жрец, но слова его не доходили до сознания женщины. – Он мертв. Правда мертв. Он – прах.
– Нет… я не верю… Он бессмертен.
– Все живое должно умереть.
– Нет.
– Да, – грустно сказал старик. – Мир беспристрастен. Ему все равно. Мы всего лишь пылинки в глазу времени. Все мы рождены из праха и в прах возвратимся. Он ушел, женщина.
– ОН БЫ НЕ БРОСИЛ МЕНЯ! – И уже тише, неувереннее: – Он бы меня не бросил…
– У него не было выбора, – повторил уже сказанную фразу причетник, и тон выдал переполнявшие старика чувства. – Он уничтожен. Он уже не сможет вернуться к тебе.
– Значит, у меня ничего нет, – пробормотала Изабелла фон Карстен.
Причетник кивнул. Он протянул руку, чтобы отвести от ее лица волосы, но женщина опередила его – неуловимым движением вонзила она острие кола себе в грудь. Влажная плоть раздалась с отвратительным звуком, потом хрустнула кость. Глаза несчастной расширились – это боль достигла страдающего мозга, и причетнику хотелось верить, что он увидел в черных зрачках облегчение.
Закончить начатое она не смогла. Осиновый кол торчал из раны – он засел недостаточно глубоко, чтобы убить женщину.
– Пожалуйста… – простонала она едва слышно. Руки Изабеллы все еще цеплялись за деревяшку.
Жрец положил свои руки на ее и нажал, вгоняя острие все глубже и глубже, пока не почувствовал, как тело женщины-вампира подалось, и кол вонзился в сердце, чтобы успокоить его раз и навсегда. Порченая кровь выплеснулась из раны на их сомкнутые руки.
Причетник отпрянул, не отрывая глаз от ярко-алых пятен на своих пальцах. Он убил. Не имеет значения, что это было убийство из сострадания. Он убил.
Изабелла сползла на пол, кожа ее уже начала ссыхаться – годы противоестественной жизни способствовали ускоренному распаду. Кожа осыпалась хлопьями, плоть под ней разлагалась, стремительно становясь трухой, – сам воздух, казалось, очищал древние кости. Вероятно, от нее не останется ничего, кроме горстки пыли.
Причетник отвернулся – и увидел злорадствующего претендента.
– Ты все-таки добился своего.
– Как всегда. Ты странный человек, жрец. Ты скорбишь по монстру, от рук которого погибли тысячи людей. Нет, не понимаю я твоих приверженностей, не понимаю.