Наследница трона
Шрифт:
Люк видел, что некоторые из мужчин ухмылялись. Две сотни шагов в спокойных водах гавани — это не искусство.
— Я слышала, что ты родился в рубашке, Люк. — Эльфийка смотрела на него, и взгляд ее был холоднее льда. — Тебе понадобится вся твоя удача. Завтра ты поплывешь первым.
Молодой рыцарь
Ахтап нервно облизывал мордочку, беспокойно прохаживаясь вдоль поручней. Настроен он был не очень миролюбиво. И лутин, конечно же, последний, кого заподозрят в симпатии к этим проклятым рыцарям ордена. Слишком долго он был их пленником! Но то, что
Лутин искал отговорки, хотел покинуть корабль, но Эмерелль настояла на его присутствии. Почему, он не знал. Какая разница, будет ли он присутствовать на этом кровавом представлении?
Жара в гавани Вахан Калида была тяжелой. Точнее, в том месте, которое осталось от гавани. Небрежным движением Ахтап смахнул с поручней одну из радужных мух. Каллифоры… Запах привлек их из мангровых зарослей и джунглей. Он просто не уходил. Даже легкий бриз с моря не прогонял его, этот сладковатый запах тления.
Взгляд Ахтапа скользнул по насыпям. Сотни, а может, и тысячи были погребены под обломками. Благодаря ему рыцари ордена узнали, когда в Вахан Калиде бурлит жизнь. Даже полной луны не продлились празднества, которые повторяются раз в двадцать восемь лет. В остальное время лишь слуги оберегают большинство дворцов. А в городе скорее можно встретить заблудившихся крабов, а не двуногих обитателей…
Однако ко дню коронации в городе собирались знать и любители зрелищ со всего Альвенмарка, чтобы насладиться Праздником Огней. Ахтап никогда бы не подумал, что рыцари сумеют добраться сюда. Он не думал ничего такого, когда рассказывал о Празднике Огней сначала Леону, а потом и Оноре. Люди не представляли, что они смогут попасть в Альвенмарк! А когда он открывал ворота, то все еще был твердо убежден в том, что волшебная сила королевы с легкостью уничтожит людей, как впоследствии и случилось. Вот только то, что здесь произошло… В горле у полулиса стоял комок величиной с кулак. Он даже не предполагал, что может случиться! Однако это ничего не меняло. Он был так же виновен в смерти детей альвов, как и те капитаны, которые привели в гавань оба больших корабля. Догадывалась ли об этом Эмерелль? Поэтому она настояла, чтобы он присутствовал при казни?
Ахтап избегал смотреть на воду. Зачем королева устроила этот недостойный спектакль? Лутин бросил взгляд на разрушенный причал. Ответ был там. Они пришли тысячами. На многих были грязные повязки.
Ахтап невольно почесался. Вахан Калид — не самое лучшее место, чтобы пораниться. Повсюду кишмя кишат насекомые. Жуткие твари, имен которых он никогда не запоминал. Существа со слишком большим количеством ног и отвратительными жвалами, пробиравшиеся между марлевыми повязками и льняными бандажами, привлеченные запахом крови, гниения и пота, который выгоняли из пор жара и боль. Он увидел, как в мутной воде промелькнула тень. Не только насекомых привлекли эти запахи.
Эмерелль могла просто велеть привязать их к реям. Если их поднимать медленно, чтобы петля не сломала сразу шею, то они еще немного поплясали бы. Их ноги беспомощно дергались бы в воздухе. Это было бы достаточно зрелищно.
Королева пришла с кормы, где беседовала с несколькими эльфийскими воинами в белых льняных одеждах. По ней нельзя было сказать, что ее тревожит грядущая казнь.
Ахтап опустил взгляд. Он опасался, что она догадается, как много его вины
Королева что-то сказала трем большим троллям, ожидавшим посреди корабля, возле мачты. Серокожие великаны ответили ей грубым хрюканьем. Один из них потянулся и простер свои узловатые серые пальцы к пленникам.
Ахтап вспомнил о времени в темнице Цитадели ордена, о Норге, которого годы, проведенные там, лишили разума. Он только и говорил, что о еде… Он ел, наверное, все, что себе только можно представить. И все то, что Ахтап вовсе не считал съедобным. В ушах звучали слова Норга. Шерстка щекочет язык. Я люблю есть существ с шерсткой.
Лутин почесал свой густой мех на шее. Тогда, в подвале он так и не отважился отойти от двери темницы. Это было единственное место вне досягаемости прикованного тролля. Кроме того, Ахтап постоянно боялся, что в беспокойном сне скатится к центру темницы. Или даже просто приблизится к троллю на лишний дюйм и проснется у того в лапах, сознавая, что вот сейчас Норг почувствует щекотку шерстки у себя в горле. Проклятое третье пророчество апсары пробуждало его ото сна в темнице. Однажды его съедят… Так она сказала, когда он спросил о своем будущем.
Теперь Эмерелль приближалась к нему. Она всего лишь направляется на кормовое возвышение, уговаривал он себя. Он заметил ее краем глаза, но не решался посмотреть на королеву прямо. Лутин взмок и чувствовал едкий запах страха. Это не укроется от нее. От эльфов ничего не скроешь. И особенно от нее!
— Выведите их наверх. Всех сразу. — Она говорила тихо, но с пронизывающе холодными интонациями.
Ахтап сжал кулаки. Сейчас нельзя дрожать!
— Удивительно, сколь многие пришли посмотреть, — легким тоном светской беседы произнесла королева.
— Да. — Лутину стоило больших усилий выдавить из себя единственное слово. «Не позволить ничего заметить», — молча напомнил себе он.
Эмерелль шумно втянула воздух через нос. Неужели она хотела, чтобы он понял, что она заметила его страх? Он посмотрел на берег. Могут быть и вполне безобидные причины того, что королева вздохнула так глубоко. Может быть, ей нравится запах гавани? Чушь! Никто не любит запах разлагающейся плоти, кроме, может быть, парочки троллей.
Пленников вывели на палубу. Выглядели они жалко. Никто не противился стражам. Все они были здесь, в порту. Они знали, что их ждет.
— Сначала мальчика, — сказала Эмерелль.
Вперед вышел тролль, но сила не понадобилась. Юный рыцарь добровольно подошел к поручням. Посмотрел на них.
Ахтап все еще не был до конца уверен в том, что думать о парне. Он приходил к Оноре в Вороньей Башне и сразу же был принят: привилегия, которой пользовались далеко не все рыцари Древа Крови. Он был почему-то важен. А еще лутину казалось, что он видел его в Валлонкуре. Вчера он опасался, что молодой рыцарь обладает той таинственной силой, которая таким ужасным образом убила Норга. Той силой, которую он ощутил только на краткий миг. Миг, который оказался все же достаточно долгим для того, чтобы изменить его навечно. Этот промежуток всего лишь в несколько ударов сердца поселил в нем страх, который был глубже страха перед свихнувшимся троллем или пророчеством апсары. В тот день его шерстка побелела. Внутренне он был сломлен.