Наследница. Турнир

Пробуждение началось с монотонного постукивания капель в оконное стекло. Ненавижу дождь. И утро тоже ненавижу. Нашарила под подушкой телефон, открыла один глаз, взглянув на дисплей и подскочила. Запрыгнула на ходу в тапки. Будильник. Опять забыла завести будильник. Шумно вывалилась в коридор, так же шумно ворвалась в ванную.

— Женя! — раздался из кухни недовольный голос отца. Следом послышалось шуршание шин о линолеум.

— Опаздываю! — крикнула я из недр ванной, выдавливая пасту на зубную щетку.

— Жду тебя на кухне, и это не обсуждается! — раздалось у самой двери и снова удаляющееся шуршание шин. Тиран! Ни разу мне не удалось уйти без

завтрака.

Умывшись и причесавшись наскоро, взглянула на свое отражение в зеркале и недовольно скривилась. Чрезмерная бледность придавала болезненный вид. Махнув рукой, вышла из ванной и поплелась на кухню. Папа, сидя в своем дирижабле, как он шуточно обзывал инвалидное кресло, расположился у плиты, снимая горячие блинчики и заливая на сковородку следующую порцию теста. Он не всегда был таким. Точнее, никогда таким не был. Судьба сыграла с нами злую шутку три года назад. Тогда в аварии погибли моя мама и старший брат. А папа, бывший за рулем, навсегда оказался прикован к инвалидному креслу. Я же, по счастливой случайности или по огромному несчастью, осталась дома. Предпочла даче подготовку к ЕГЭ. Как мы пережили весь этот ужас в нашей жизни, не укладывается в голове. Все благодаря ему, моему папе. Даже в его положении не терял силу духа и веру в будущее. Мне бы такое самообладание.

— У меня уже дыра в спине от твоего взгляда. Марш одеваться и я жду тебя к завтраку, — не оборачиваясь, проговорил папа.

— Я, вообще-то, затылок тебе прожигала, — парировала и уселась за стол. Аромат моего любимого лакомства вызвал слюноотделение и урчание в желудке. — Потом оденусь. Блинчиков твоих хочу.

Папа вздохнул тяжко, развернулся ко мне и посмотрел с укором. Но в серых глазах, окруженных сеточкой неглубоких морщин, я видела только любовь.

— Вот в кого ты упрямая такая, а? — буднично спросил он, и поставил на стол блюдо с блинами. Я, не вставая со стула, открыла холодильник и достала сгущенку.

— Да уж есть в кого, Виктор Павлович, — привычно отозвалась я и быстро отправила в рот блин, предварительно макнув его в варенье. Обожаю блины. Особенно папины. Шеф-повар бывшим не бывает, истина.

Так, изредка перекидываясь короткими фразами, мы позавтракали, и я ушла одеваться, оставив отца хлопотать на кухне. Он всегда любил готовить. Это была его страсть. Единственная после смерти мамы.

Спешно облачившись в джинсы и серый свитер с капюшоном, вышла в коридор. Папа выглянул из кухни, критично осмотрел наряд, и задумчиво потер висок.

— Хоть раз бы платье надела! — привычно проворчал он.

Я только отмахнулась, накидывая сверху кожаную куртку и принимаясь за кеды. Не люблю платья. Из-за сопутствующих им атрибутов. С моими-то способностями держать равновесие любой поход в туфлях на высоком каблуке оканчивался фатально. Подвернутые ноги, растяжение суставов, и страх однажды сломать-таки ногу, навсегда оттолкнули меня от этой обуви.

Проверив в кармане ключи, телефон и деньги, схватила сумку, еще раз глянув в настенное зеркало.

— Папочка, люблю тебя! — послала воздушный поцелуй и уже практически покинула наше двухкомнатное обиталище.

— Доча! — окликнул он меня, подъезжая ближе. Я обернулась. — Знаю, что не любишь, но с днем рождения.

Ну, да! Как же без этого. Двадцать лет все-таки. Юбилей!

— Подарков только не дари, точно обижусь, — хмыкнула, обняла самого дорогого мне мужчину, и вышла.

Погода сегодня дрянь. Промозглый ветер, морось. Брр… но надо в институт. Вытянув из-под куртки капюшон свитера, натянула его на голову и быстрым шагом отправилась в сторону метро. Училась я на третьем курсе исторического факультета. Учеба давалась мне легко, историю любила с детства. Хотя в школе училась еле-еле на тройки, почему-то… не нравились мне учителя. И я, судя по всему, им тоже. Кое-как дотянув

до одиннадцатого класса, я, только благодаря своему везению и фотографической памяти, сдала ЕГЭ хорошо и поступила на бюджет. Не рассчитывала, что получится. И попутно искала работу, штудируя интернет и газеты с объявлениями, хоть папа высказывался решительно против. Тут все рисовалось еще хуже. Найти работу в восемнадцать лет, да еще и без образования, да еще и без опыта работы, да еще и с зарплатой приличной… очень и очень непростое это занятие искать работу. В итоге я ее нашла. Гордая должность доставщика пиццы в итальянском ресторане. Поначалу было тяжело, но сейчас уже привыкла. С утра на учебу, после беготня по городу в уродливой желтой кепке и термосумкой для пиццы.

Крепко задумавшись над своей долей, я не заметила, как на тротуар заехал и преградил мне дорогу черный спортивный байк, и налетела на него. Мужские руки удержали за плечо, чтобы мое лицо не встретилось с рулем железного коня.

— Опять идешь не глядя, — укорил меня наездник, широко улыбнувшись.

Денис, собственной персоной. Учились мы в одном институте и на одном факультете, однако, Ден уже на пятом курсе, и вскоре его ждала изнурительная защита дипломного проекта и ГОСы. Знакомство наше было сумбурным и непонятным. Он подошел ко мне первого сентября в фойе института, когда я, новоиспеченная первокурсница, стояла у расписания, и спросил, может ли чем-нибудь помочь. Толком не взглянув на него, коротко ответила «нет», что-то про то, что тороплюсь, и покинула стены обители знаний. Спустя несколько дней он снова обозначился в поле моего зрения, когда я сидела в столовой и сонно щипала булочку. Гордо сообщил, что искал меня всю жизнь, плюхнулся на соседний стул, внимательно рассматривая зелеными глазами. Я в свою очередь смотрела на него, думая, послать сразу, или сначала как следует врезать куда-нибудь, а потом уже послать. Видимо, прочитав это в моем взгляде, он звонко рассмеялся и заверил, что просто пошутил. И вот уже три года, как мы дружим. Но бОльшая половина института уверена, что мы — пара. Еще бы — какая дружба между парнем и девушкой? Кто в это поверит?

— Опять паркуешься, где попало, — вернула ему шпильку, плотнее натягивая промокший капюшон и хлюпнув носом. Быть простуде! Прошедшая мимо женщина с цветастым зонтом пробубнила что-то про обнаглевшую молодежь и ее устои. Ден сделал вид что он — не он, и вообще памятник. Я только тяжело вздохнула.

— Садись, подброшу, — скорее приказал, чем предложил парень. Я отрицательно качнула головой. Вот еще!

— Я на метро. Не лучшая погода для прогулок верхом, — скривилась, показывая пальцем на капюшон. С мокрой ткани на нос упала крупная капля. Раздраженно потерла его рукой и чихнула. Вот черт! Заболевать не хотелось. Ден, глядя на меня, расхохотался.

— Ну, для начала — вот это, — он снял с себя мотошлем и нахлобучил на мою голову, предварительно откинув мокрый капюшон. — И еще вот это, — одним движением сбросил куртку, оставшись в одной толстовке, и кожанка закономерно перекочевала в довесок к головному убору. Я даже не успела возмутиться. — Вот! Теперь ты не замерзнешь и можешь прижаться к моей спине. Я теплый, — улыбнулся он, щелкнул меня по носу и опустил визор мотошлема.

— А ты не замерзнешь? — встревожилась, а Ден громко рассмеялся.

— Садись уже, да поехали. Отличницам на пары опаздывать нельзя.

Спорить с Деном — это то же самое, что биться головой о стену в попытке вызвать дождь. Вздохнув, продела руки в рукава куртки, устроилась позади друга и крепко обхватила поперек туловища.

— Надо бы мне приобрести еще один шлем, — хмыкнул он и взглянул на меня через плечо. Я несильно ущипнула парня за бок. Громко рассмеявшись, Денис завел мотор и мы, наконец, выехали с тротуара и двинулись сквозь плотный поток машин, лавируя между ними.