Наследница
Шрифт:
– Кто даст сто, сунимы? – Карлик указал в толпу молотком, и я в растерянности проследила взглядом в указанном направлении. Проходящие торги казались мне абсолютно фантастичными, даже не верилось, что подобная нелепица происходила именно со мной. Разве я лошадь или корова?
Вдруг некстати подумалось, что у меня имелась собственная лошадь рыжей масти с белыми чулками. Ее звали Искорка, и я была столь жалкой, что сумела вспомнить об обожаемом питомце, лишь превратившись в живой товар на подпольном аукционе.
– Пусть она снимет исподнее! –
– Снимай! – приказал мне карлик.
– Нет.
– Снимай!!! – прошипел он и, не дождавшись охраны, сам дернул за кружевной подол. Нежная батистовая ткань затрещала. Мигом решив, что подохну только с музыкой, я со всей силы ударила коротышку ногой в живот. С хрюканьем он согнулся пополам и вылупился на меня красными злыми глазами. Толпа зашлась издевательским гоготом.
– Горячая штучка! – заливался кто-то. – Даю сто!
Но не успела «горячая штука» опомниться, как оказалась поваленной на дощатый помост мощной оплеухой от стража. В голове разлетелся на части тугой ком боли, во рту появился привкус крови. Спрятавшись за пеленой волос, я хватала ртом воздух и старалась подавить унизительные рыдания.
Внезапно в помещении началось хаотичное движение. Задние ряды заволновались, взбаламученный народ закрутил головами, а потом толпу накрыл визгливый сигнал свистка стражи, и зал погрузился в хаос.
Пока про меня все забыли, я сползла с помоста, кое-как доковыляла до стены и сжалась в углу комочком, пережидая, когда народ схлынет и у меня появится возможность попросить о помощи и не оказаться растоптанной людьми, похожими на стадо взбешенных баранов. Не-ожиданно мои плечи накрыли курткой, хранившей тепло ее хозяина. Я подняла голову, рядом со мной на корточках сидел Влад Горский.
– Как вы здесь оказались? – просипела я.
– Это я хотел спросить, как ты здесь оказалась? – Сжав мой подбородок, он долго рассматривал синяк на разбитой, пульсирующей от боли скуле и, наконец, вздохнул: – Вставай.
На ноги я поднялась сама, держась за стену. Влад остановил взгляд на моих грязных ступнях, и вдруг я поймала себя на том, что оттягиваю подол разодранной сорочки, чтобы прикрыть разбитые колени. Последовала странная пауза.
– Как можно было довести… – осекшись, он зло цыкнул, а в следующий момент совершенно неожиданно подхватил меня на руки.
Шокированная знакомой близостью крепкого мужского тела, я оцепенела и не могла даже мизинцем пошевелить.
– Обними меня за шею, я не кусаюсь, – вымолвил он, направляясь через полный стражей и плененных аукционеров зал, но я замотала головой.
Выйдя из здания заброшенной мануфактуры, мы оказались на заднем дворе, так ярко озаренном магическими огнями, что казалось, будто снова наступил день. Влад принес меня к карете, помог забраться внутрь, не позволив встать босыми ногами в грязь, взбитую конскими
– Прикройся, – велел Влад, намекая на клетчатый плед, аккуратно сложенный на соседнем сиденье. – Ты почти обнажена.
– Вас это смущает?
– У тебя нет ничего, что я не видел бы раньше.
Он хлопнул дверью кареты и надолго оставил меня самостоятельно переваривать случившееся, но похищение, торги и последующее спасение все равно казались абсолютно нереальными, как будто произошли не со мной.
Через некоторое время Влад вернулся в экипаж и, уткнувшись взглядом в мои голые ноги, категорично швырнул мне на колени плед. От неожиданности я даже вздрогнула и едва успела подхватить колючее покрывало прежде, чем оно соскользнуло на пол.
Горский устроился напротив и прикрикнул кучеру:
– Поехали!
Мы тронулись с места.
– Куда мы? – тихо спросила я.
– В дом к твоему судебному заступнику. Он о тебе позаботится. Я договорился с дознавателями, они сделают вид, что тебя не было в мануфактуре. Шумиха вокруг фамилии Вишневская – ни к чему.
– Вы заплатили деньги?
– Поспи пока. – Он замолчал и вдруг с плохо скрываемым раздражением рявкнул: – И заверни уже ноги в плед, пока не подхватила горловую жабу! [4] Если у тебя не соображает голова, это не значит, что должно страдать тело.
4
Горловая жаба (уст.) – гнойная ангина.
– Что? – с возмущением выдохнула я.
– Зачем ты провоцировала их? Зачем позволила себя ударить?!
– Мне надо было позволить себя раздеть?
– Полагаешь, что под рубашкой чем-то отличаешься от других женщин или на тебя кинулась бы толпа?
Резко обрывая спор, он закрыл глаза, сложил руки на груди и сделал вид, будто отдыхает, всем своим видом давая понять, что больше не намерен ни говорить со мной, ни даже ругаться.
Долгое время в гробовом молчании мы тряслись в карете. Конские копыта звонко застучали по брусчатке, и стало ясно, что экипаж въехал в городские ворота. Влад открыл глаза, наши взгляды встретились.
– Почему вы злитесь на меня? – тихо произнесла я.
– В нашу последнюю встречу ты сказала, что хочешь забыть обо мне как о страшном сне. – Он усмехнулся. – Видимо, чтобы забыть меня, тебе пришлось стереть абсолютно все воспоминания и здравый смысл вместе с ними. Как ты додумалась поехать с человеком, о котором ничего не знаешь?
– Потому что вы позвали меня, а он – ваш друг!
– Я не звал тебя.
– Нет?
– Зачем бы мне это делать?
– Мы были любовниками, а потом я исчезла, даже не попрощавшись.