Наследник, которому по...
Шрифт:
– Не спрашивай и мне не придётся врать, – ответил я, пробуя какие-то боевые стойки, глядя в зеркало и по всякому выгибая руки, ища наиболее впечатляющие позы.
– Да уж, вижу в этом ты мастер, – вздохнул Степан.
– Ради нас обоих стараюсь, – вновь ответил я, затем попросил, – Ну ка, оцени, как тебе такая стойка, я её назвал – «Орел расправил крылья и пикирует на добычу».
– Вообще-то, когда орел пикирует, он крылья складывает, – вновь, явно из вредности, возразил мне бурят.
–
Глава 7
Появившись на пороге школы я заметил странные взгляды, что на меня бросали отдельные ученики. Преимущественно со значками аристо на воротнике. Некоторых я помнил по вечеру у Стуковых, некоторых нет, но, похоже, слухи, о моей победе над Сюзанной разлетелись широко.
– Дрейк Ричардович, – один из старшеклассников, сурово просеивающий взглядом мелкоту в фойе, увидев меня расплылся в улыбке и предложил, – давайте помогу с верхней одеждой.
Оглядев скучивщуюся у гардероба и вяло перепихивающуюся за право первоочередной сдачи куртки толпу, на которую то и дело рявкала суровая гардеробщица тётя Глафира старшая прапорщица в отставке воздушно-десантных войск, я милостиво кивнул, скидывая кожаное пальто от модного дома «Дон Саркисян», ему на услужливо подставленные руки, – Будь так любезен.
С моей курткой в руках, тот решительно, словно атомный ледокол во льды, врубился в брызнувших во все стороны младшеклассников, не забывая посмевшим возмутиться, отвешивать леща крепкой лопатообразной ладонью.
Прошло секунд двадцать, не больше, как взамен куртки, в моей ладони оказался гардеробный номерок.
– Пожалте, Дрейк Ричардович, – с легким поклоном произнес старшак.
Я посмотрел на минимум двухметрового бугая, что замер словно ожидая чего-то в ответ, усмехнулся, ответил, – Благодарю, жаль, не знаю вашего имени.
– Николя Валуа, – тут же охотно произнёс тот.
«Француз, ёп-та, – хмыкнул я, про себя, – а по лицу и не скажешь. Ещё одна жертва родителей, навроде нашего Такаюки?».
– Что ж, – ответил ему вслух, – я запомню.
Поднявшись в класс, я вновь занял место у окна, вглядываясь в тянущийся до горизонта лес. Я уже и не помнил, когда в прошлом мире мне удавалось вот так сидеть и смотреть на дикую и почти не тронутую природу, а не ломать голову над очередной проблемой государственного масштаба. Просто сидеть и смотреть, глядя как чуть колышутся хмурые верхушки елей, волнами перекатываясь под порывами ветра, словно тёмно-зелёное море.
К сожалению, в эту идиллию грубо, без какого-либо чувства такта снова влез Иванов.
– Дрейк! – неприятно царапнувший по нервам голос простолюдина вырвал меня из медитативного состояния, и заставил недовольно полуобернуться.
Посмотрев
– Не называй меня так!
Я зевнул, вновь повернулся к окну.
– Дрейк!
Повернувшись обратно, я чуть поднял бровь, – Да, Такаюки-кун?
Парень практически зарычал, но, стиснув кулаки, сдержался. Поджав губы, попрожигал меня взглядом с минуту, а затем спросил, как всегда прямо и грубо, – Ты болдар?
– Ты думаешь, что я болдар? – ответил я вопросом на вопрос.
– Слухи ходят, – сощурился парень.
– Ну и пускай себе ходят. Мне-то что.
– Говорят ты победил болдарку.
– Говорят, что кур доят.
– Так это правда?
Я вздохнул, этот идиотский разговор начинал меня утомлять.
– Нет, кур не доят, это просто поговорка такая.
– Я не про кур, что ты победил болдарку! – от закипающего Иванова начал потихоньку идти пар.
– Ну победил, и что?
– Значит ты болдар, – убежденно заявил парень.
– Нет, не болдар, – ответил я спокойно.
Остальные одноклассники тоже прислушивались к нашему разговору, хоть и делали вид, что он их совсем не интересует. Видимо герой-простолюдин в очередной раз провёл свою просветительскую работу в попытках настроить их против меня.
– Ты не мог победить с малым даром!
– Не ори, – поморщился я, – и победил я её не даром, а тайным искусством бесконтактного боя.
– Такого искусства нет, – недоверчиво произнёс Иванов.
– Ну нет, так нет, – развел я руками.
– Опять смеёшся надо мной?
– Ты видишь на моём лице улыбку? – сощурившись произнёс я.
С яростным рыком развернувшись, Иванов понёсся от меня прочь. Бедному Такаюки-куну опять не хватило терпения и выдержки. Прищуренным взглядом я проводил его удаляющуюся спину, затем, опустив взгляд ниже, подумал, – «Сказать ему, что у него шнурок развязался?».
Но тут всё решилось за меня, потому что Иванов на очередном шаге на этот самый шнурок наступил, дернулся и, потеряв равновесие, рухнул вперёд, лбом, с треском и грохотом, впечатавшись в угол парты, после чего замер на полу словно труп.
Ещё пару секунд я хмуро наблюдал за ним, пытаясь понять, живой он хоть, после такого, но увидев, как грудная клетка продолжает чуть вздыматься, с некоторым облегчением хмыкнул и посмотрел на остальной класс.
Вот только весь класс, в полной тишине, сидел выпучившись не на Иванова, а на меня.
Увидев мой взгляд, все тут же спешно поотворачивались, а одна из девушек, даже испуганно ойкнула и прикрылась учебником.
– Ты видел, – услышал я чей-то шепот, – как он его, одним взглядом.